Анастасия Мельникова – Калимба. Запертые. Эксперимент вышел из-под контроля (страница 73)
На лице Кати появилась тень тревожности:
– Что она сказала?
Профессор постарался придать своему лицу выражение уверенной безмятежности:
– Ее там не было. Она не выходила из своей комнаты, можешь мне поверить.
Катя испытующе смотрела на него.
В дверь постучали, в палату заглянул дежурный полицейский:
– Все, вам пора заканчивать.
– Одну минуту, – попросил Профессор. Он крепко обнял девушку. – Я скоро вернусь. Обещаю. Тебе больше нечего бояться. Ни ты, ни Агата не виновны.
Сергей, Дима и Лопатина вышли из кладовки.
– На допросе Катя говорила, что случайно провалилась в кладовку, правильно?
Дима вывел на экран видео с Роминого телефона:
– Смотрите, телефон у Кирсановой в руке, – он нажал на паузу. – Время, когда сделали запись: двадцать один сорок один.
Дима показал следующее видео, остановился на моменте, когда Катя провалилась внутрь кладовки.
– Время: двадцать три тридцать восемь. Между этими записями два часа и три минуты. Что она делала в шахте столько времени? У Лопатиной ушло всего пятнадцать минут на путь туда и обратно.
Брындин нахмурился и стал вспоминать рассказ Кирсановой о тех событиях.
– Запаниковала, может? Или потерялась?
Дима включил запись с допроса Кати:
«У меня схема была. Я по ней ползла. Но люк был не туда, куда они говорили. Я упала в кладовку, где швабры были…»
Дима остановил запись:
– Ни слова про панику. Ничего о том, что она потерялась и два часа блуждала по вентиляции. Где именно наверху ты вышла? – спросил у Лопатиной Дима.
– У процедурного кабинета.
Дима просиял и повернулся к напарнику.
– Понимаешь? Катя выбралась именно там, в процедурной. Как изначально и рассчитывали участники эксперимента. И телефон был при ней. Но, когда она через два часа вернулась в шахту и упала в кладовку…
– …телефона уже не было… – закончил за него Брындин.
– Или потеряла, или спрятала. Он где-то здесь, в клинике! Если мы найдем телефон…
– Сможем доказать, что она покидала вентиляцию и устроила этот спектакль.
Дима чувствовал приступ эйфории. Наконец-то у него появился шанс доказать, что за всем этим стоит Кирсанова.
Мещерский не сразу заметил, что в гостиной его уже ждали.
Антон и Тома не знали, как поведет себя Профессор. По лицам незваных гостей Мещерский понял, что им многое известно.
– Не ожидал. Что ж… Может, так даже лучше.
Он подошел ближе, опираясь на трость.
– Мне жаль, что не удалось поблагодарить вас обоих за мое спасение раньше, поэтому с радостью делаю это сейчас. Но, полагаю, вы здесь не за этим?
Тома показала флешку из сейфа.
– Мы знаем, что ваш опасный пациент – Катя Кирсанова. Знаем, что это она убила людей в том подвале. А вы ее покрывали.
Антон стремительно подлетел к Мещерскому и ткнул ему пальцем в грудь:
– Вы меня использовали! А я, мудак наивный, вообще ничего не просек! Вы ее натаскали! А я помог!
– Вам придется объясниться, прямо сейчас, – спокойно добавила Тома.
Профессор легко выдержал ярость Антона, не спеша обошел его и улыбнулся Томе.
– Ты нисколько не изменилась, Тома. Все тот же твердый характер. Мне всегда в тебе это нравилось. Ты же в любом случае передашь материалы в Следственный комитет. Честно говоря, я не понимаю, почему ты до сих пор этого не сделала.
– Потому что Антон имеет право узнать лично от вас, а не в суде, во что вы его втянули.
– Справедливо. Но ведь это не единственная причина? Вижу, ты сомневаешься. Что-то не сходится, да?
Тома смутилась. Мещерский понимал, что время поджимало, но деваться ему было некуда.
– Хорошо, – наконец произнес он. – Вы не будете против, если я поставлю чайник? Разговор будет долгим.
Все трое прошли на кухню. Мещерский поставил на плиту чайник, повернулся к гостям.
– Правда в том, что Катя никого не убивала. Это сделала Агата.
Антон взорвался:
– Ну конечно! А чего не папа римский? На камерах – Кирсанова, и, если вы и дальше продолжите врать, я прямо сейчас…
– Агата – субличность Кати, – перебил Профессор. – Злобное и мстительное существо, результат диссоциации. Это ее вы видели на записях.
– Что? – не понял его Антон.
Тома вздохнула и объяснила:
– У Кати диссоциативное расстройство идентичности. Раздвоение личности, если по-простому. Так?
Профессор кивнул и насыпал в прозрачный чайник листовой улун.
– И мы должны в это поверить?
Мещерский пожал плечами. Тома засыпала его вопросами.
– Почему люди погибли? Зачем вы их с ней заперли? Вы знали о ее состоянии, когда начинали эксперимент?
– Знал. Но позвольте обо всем по порядку.
Профессор почувствовал, как картинка перед глазами потускнела и расплылась. Он замер, попытался вспомнить, что нужно сделать дальше. Засвистевший чайник вернул Мещерского к реальности. Он увидел, что держит в руках чашки. Подавил смущение и разлил гостям чай.
– Я узнал о ее болезни около года назад, когда Катя впервые попыталась покончить с собой.
Профессор вспомнил отчаянные слова девушки, когда он пришел навестить ее в больнице и упомянул о звонке Агаты: «Не нужно! Не говорите про нее… Не говорите о ней!»
Спустя время он винил себя за то, что не понял, что с просьбой о помощи ему звонила вовсе не подруга Кати. Мещерский поджал губы и попытался оправдаться.
– Мы с ней мало общались после того, как она уехала в Лондон. И когда она вернулась назад, тоже. Она жила своей жизнью, а я своей. Я не хотел ей мешать.
Профессор почувствовал, что ноги его не держат, и присел за стол.
– Ее слова и поведение в больнице насторожили меня, и я решил разобраться. После возвращения она жила в доме своего отца. Я до последнего надеялся, что Агата окажется настоящей, кем-то из ее окружения. Увы…