Анастасия Мельникова – Калимба. Запертые. Эксперимент вышел из-под контроля (страница 26)
Рома был не так глуп, как могло показаться на первый взгляд, и свой товар никогда не пробовал. Поэтому он трезво и с удовольствием наблюдал, как зависимость Андрея и Лизы крепчает, а идеальная жизнь катится в бездну. И однажды он познакомил их с героином.
Позже Рома осознал, что заигрался. Ему бы остановиться раньше, не допустить падения брата на дно, мог ведь спасти Лизу от передозировки… Но не стал этого делать. Потому что впервые в жизни чувствовал, что он лучше Андрея. Ему было приятно, что брат полностью от него зависит.
Удар Андрея по ржавой петле вывел Рому из размышлений.
– Я по поводу Лизы хотел сказать. Я давно должен был…
Андрей замер.
– Я очень жалею о том, что сделал.
Рома замолчал. Перед глазами всплыл образ Наташи. Но не той танцующей и открытой девушки, а той, что лежит в холодной ванной одна. Сердце Ромы сжалось, …и он наконец понял, к чему завел этот разговор.
– Помню, как ты Лизу хоронить не хотел. Тогда не понял, а сейчас понимаю.
Андрей не прерывал Рому. Это означало, что он готов слушать. Рома грустно улыбнулся:
– Я видел, что Наташка на тебя глаз положила, не слепой. Но не в этом дело. Просто она тут самая настоящая была. А теперь ее нет, – к горлу подступил ком, но Рома сдержался. – Хочу, чтобы ты знал. Я бы хотел все исправить. Вот и все, что я хотел сказать.
Андрей ударил по петле, штырек выскочил и со звоном упал на пол.
– В том, что с Лизой случилось, мы оба виноваты. Закроем тему. Сейчас главное – отсюда выбраться.
Они сняли с петель дверь и увидели в пустом проеме коридор, освещаемый тусклой мерцающей лампой. Рома присвистнул.
Лязгнул люк. Мещерский встрепенулся.
– Руки развяжу, сможешь поссать, – проскрипел голос похитителя.
Профессор услышал, как перед ним опустилось металлическое ведро.
– Спасибо, не хочу, – коротко произнес Мещерский.
Это взбесило Охотника. Он не привык уговаривать. Разговоры никогда не были его сильной стороной.
– Ссы сейчас! Или будешь под себя ходить!
Путы на руках Профессора ослабли. Он размял затекшие кисти и в эту же секунду ощутил у горла холодное лезвие.
– Повязку не трогать.
Профессор кивнул, приподнялся и, как сумел, помочился. Промахнулся.
– Правее бери!
Охотник с силой усадил пленника на стул, начал связывать руки. Мещерский напряженно думал. Нужно установить контакт. Воспользоваться моментом. Вернуть контроль.
– Я навредил кому-то из ваших близких? – спокойно спросил Мещерский.
Охотник закончил с руками, взял ведро и пошел к лестнице. Профессор заговорил громче:
– Ради кого вы это делаете? Жена, может быть, брат? Сын?
Профессор услышал, как упавшее ведро ударилось о лестницу. Для первой гипотезы этого было вполне достаточно.
Лязгнул люк.
– Значит, сын, – произнес Мещерский.
Его чувства и мозг работали на полную катушку. Профессор понимал, что у него есть время подумать: похититель, судя по всему, не собирался его убивать. По крайней мере, пока.
Мещерский никогда не испытывал мук совести. Цель оправдывает средства. А поскольку его цели всегда были исключительно благородными, на некоторые методы можно было закрыть глаза.
Профессор любил сложных пациентов. Он умел препарировать их психику, давить на болевые точки, чтобы в конечном счете облегчить им жизнь. Ради победы над больным разумом можно пожертвовать чувствами пациента.
Мещерский работал за столом в своем домашнем офисе, разложив медицинские карты и судебные протоколы своих самых сложных пациентов. Многие из них совершали преступления под влиянием своего ментального расстройства, и ему не раз приходилось это доказывать.
Он принялся разглядывать фотографии маленькой девочки с сильными ожогами на лице. Ей было лет двенадцать, но в глазах читалась боль, которой хватило бы на пятерых взрослых. Эта малышка не была похожа ни на одного из его пациентов. Он думал о ней чаще, чем полагается лечащему врачу, и это его пугало.
Профессор снял очки, устало потер переносицу и взглянул за окно: над лесом теплился рассвет. Он опять просидел за работой всю ночь.
Мещерский завел музыкальную шкатулку. Что ж, теперь можно заняться завтраком.
Профессор шел в кухню по длинному коридору. Он жил в этом доме один, и в большинство комнат не заходил уже несколько месяцев.
За одной из дверей раздался гулкий удар. Хриплый женский голос приглушенно выругался:
– Выпусти меня, ублюдок! Открой дверь! Я тебе лицо обглодаю!
Профессор прошел мимо, не обращая внимания на угрозы. Контроль на его стороне.
В кухне Мещерский отправил на блютус-колонку концерт для виолончели с оркестром No.1 Шумана. Под звуки прекрасной музыки выложил со сковороды две порции яичницы с ветчиной, украсил помидорами черри. Поставил на поднос пластиковую креманку с дольками апельсина. Он был аккуратен и заботлив.
Мещерский достал из кармана ключ. Стук за дверью становился громче.
– Успокойся. Сделай два шага назад, – проговорил он громко и властно.
Стук усилился.
– Будешь делать как я скажу, и с вами ничего не случится! Я принес завтрак.
Стук мгновенно прекратился.
Профессор открыл навесной замок и занес поднос в комнату. Через минуту он вышел и запер за собой дверь. Кажется, все прошло без происшествий.
Мещерский обработал руки влажной салфеткой, завязал ее в узел и положил на поднос. Ему нравилось быть гостеприимным.
Охотник, сидя за столом, шприцем набирал кровь из своей вены. Закончив, снял жгут, заткнул пробирку кусочком ваты и поставил образец в холодильник рядом с первой. Из кармана куртки вынул потрепанный блокнот. Пролистал несколько засаленных страниц. Каждая исписана женскими именами с адресами в разных городах. Часть имен вычеркнуты.
Сергеенко Галина, г. Калининград, улица Лермонтова. Напротив фамилии жирный черный крест, но сама фамилия не вычеркнута. Охотник провел пальцем по строчке, оставляя на рыхлой бумаге борозду от ногтя.
– Дура ты, Галя.
Участники эксперимента собрались у входа в открывшийся коридор.
– Я вас здесь подожду, – Сергею Аркадьевичу не хотелось новых приключений. – А как выберетесь, позовете подмогу.
– Лучше всем вместе идти, – голос Кати дрожал.
– Вместе?! – скривился Платон. – Пока кто-то из вас еще кого-то не грохнет в этих катакомбах?
Рома оттолкнул его в сторону:
– Так, оставайся, хуле.
Татьяна взялась за ручки кресла Сергея Аркадьевича:
– Не волнуйтесь, я вас повезу.
Все, кроме Платона, вышли в коридор. Старик перекрестился. Верующим он никогда не был, но был всецело готов принять помощь свыше.