В квартире хлопнула дверь. Родители вернулись после спектакля, но выходить к ним у меня не было никакого желания. Весь мусор, оставшийся после нашего пира, я уже выкинула в мусоропровод и надеялась, что в ближайшие дни папа не вспомнит о своей вредной заначке. Может быть, мне удастся купить все, что мы съели и выпили, и положить в его шкаф.
Я осторожно приоткрыла окно, чтобы впустить в комнату свежий морозный воздух. Снег так и не переставал идти. Я открыла окно чуть пошире и протянула руку. На ладошку опустились холодные снежинки, но от чего-то мне показалось этого мало. Я высунула уже две руки. Холода почти не чувствовалось. Снежинки таяли, и было только грустно. Только что они были на твоих ладонях, а теперь их нет. Я вспомнила сестру, которой обещала так много, и не успела выполнить и половины. Вспомнила первую школьную подругу, с которой давно уже не общалась, потому что мы переехали слишком быстро, чтобы дружить навечно. Мои мысли прервал вибрирующий телефон. Я прикрыла окно и схватилась за мобильник.
– Аня, взгляни на самый красивый водопад, который я видел. Прекраснее только ты! – писал мне Ваня из далекой Исландии.
Я смотрела на ошеломляющей красоты водопад, срывающийся со скалы, и окруженный белыми сугробами. Кажется, я даже слышала его шум.
– Ваня, я в восторге! Как он называется?
– Свартифосс. Переводится как “Темное падение”. Вода падает с базальтовой скалы, которая состоит из шестигранных колонн. А колонны – это кристаллизующаяся за многие века лава.
Ваня прислал мне еще одну фотографию. Вид на водопад сверху. Страшное и одновременно завораживающее зрелище.
– Темное падение, значит? Красиво, но трагично.
– Вовсе нет. После падения жизнь воды продолжается. Она течет дальше.
– Ты прав. Я скучаю по тебе!
– Я скоро приеду. Почему ты не спишь? Здесь одиннадцать часов, значит в Москве уже час ночи.
– Любуюсь снегом. Не спится.
– Хочу любоваться тобой!
Еще час мы переписывались. Ваня рассказывал о своем походе, о сильном ветре, об Атлантическом океане, о том, что, пытаясь сделать уникальный кадр, чуть не получил ожог из-за гейзера. Я рассказывала о снежной Москве, о том, как мы с Софи пробирались до детской площадки, чтобы просто покачаться на качелях, а еще о том, что я впервые выпила виски, не вдаваясь в истинные причины. Ваня всласть поиронизировал над этим. Лишь после двух часов моя голова настолько отяжелела, что я попрощалась с Ваней, и легла спать на краешке своей кровати.
Я стою на скале. Ветер развевает мое розовое платье, а волосы лезут в лицо. Внизу гремит водопад. Сама вода кричит о своей силе. Я вижу, как она обрушивается на острые камни, и стремительно течет дальше. А вокруг лежит идеально белый снег. И небо такое серое и холодное. Странно, что мне тепло в одном платье. Странно, что оно розовое, под цвет стен в моей комнате. А еще, я не помню, где нахожусь, но понимаю, что не дома. Чьи-то теплые руки закрывают мне глаза.
– Угадай, кто? – В голосе сама нежность.
Я обхватываю его ладони своими. Люблю его пальцы, люблю его голос, люблю всего его.
– Тот, без кого я не могу жить.
– Ты можешь жить без меня! – разворачивает меня к себе Ваня.
Здесь его глаза совсем серые. Если только пристально вглядеться, можно обнаружить знакомый зеленый цвет в глубине. Одет Ваня в белую футболку и джинсы и почему-то босиком. Он пальцем дотрагивается до моих губ.
– Могу, но не хочу, – упрямо произношу я и целую его руку.
Ваня только качает головой. Мне кажется, он что-то хочет мне сказать. Что-то важное. То, ради чего мы здесь. Но вместо этого он спрашивает:
– Ты видишь звезды на небе?
– Звезды? – непонимающе спрашиваю я. – Но ведь, сейчас день.
– Точно, – с досадой произносит Ваня. – Погоди.
Он закрывает мне глаза ладонями, а когда спустя секунду убирает их, небо сгущается, приобретая кобальтовый оттенок, и вокруг нас расползается темнота. Мне совсем не страшно. Я запрокидываю голову и вижу тысячи звезд, мерцающих серебряным блеском.
– Как ты это сделал?
– Я же волшебник, Аня. Ты забыла?
Нет, я помню. И забывать не хочу. Я говорю ему это с легким негодованием. А он смеется громко и задорно, и в темноте я все равно вижу, как блестят его глаза. Мы ложимся прямо на снег, я, в легком платье, и он, в футболке и джинсах. Моя голова покоится на его груди, а над нами много, очень много звезд. Мы не говорим. Просто любуемся. А потом раздается крик. И голос того, кто кричит, мне знаком. Я вскакиваю, пытаясь определить местоположение моей подруги. То, что это Софи, нет никаких сомнений.
– Софи! Где ты?
– Я внизу! – отвечает мне подруга спустя несколько секунд и затихает.
– Что случилось? – ору я, но в ответ лишь тишина. – Я сейчас спущусь. Подожди! – кричу я опять, а затем уже тише обращаюсь к Ване, так и оставшемуся на снегу с той разницей лишь, что теперь он сидит. – Как мне спуститься? Я не вижу дороги.
– А дороги нет, – тихо отвечает он, и запрокидывает голову наверх, вновь любуясь звездами.
– Как нет?
– Вот так.
– Ваня, нужно помочь Софи. – Я начинаю беспокоиться уже не только о подруге. Что вообще происходит? – С ней что-то случилось. Может, мы вместе сможем найти путь?
– Прыгай, – слышу я его совет.
– Что?
Ваня встает и подходит ко мне. Следы его босых ног остаются на снегу. Ветер усиливается. Меня почти сносит, но я стараюсь твердо стоять на поверхности.
– Нужно прыгать, Аня. Иначе никак.
– Зачем? Как мы здесь очутились, если дороги нет?
– Ты уже это делала, – игнорирует он мой вопрос. – Разве ты не помнишь?
Ничего я не делала! Когда? И тут я вспоминаю. Холодная осень. Набережная. Я наклоняюсь через ограду. Река зовет меня. Она не шумит. Она просто манит своим холодом, своей отстраненностью. Я хочу прыгнуть, но что-то меня держит. Не что-то. Кто-то. Ваня. Он стоит незримо за моей спиной.
– Я хотела это сделать, но так и не сделала.
– Сделай сейчас.
Я смотрю на водопад. И вспоминаю…
– Это же Темное падение. Ты мне сам рассказывал.
Ваня молчит. Софи тоже не слышно. Где она там внизу? Ничего не видно. Только слышно, как с грохотом падает вода вниз.
– Ваня, – начинаю я и замолкаю.
Страха нет. Лишь любопытство. На фоне водопада я такая маленькая. Как долго я буду падать? Что будет дальше?
Ваня, щекоча мне ухо, произносит:
– Тот, кто не падает, не взлетает. Падай. Но найди силы взлететь. Я буду ждать тебя здесь.
Я делаю шаг вперед, прежде чем понимаю смысл его последней фразы. Что значит, буду ждать здесь? Я думала, он прыгнет вместе со мной. Но уже поздно. Я лечу вниз или падаю. Я не знаю. Но это так красиво. Брызги воды попадают на меня, они, словно бриллианты, сверкают в темноте. А внизу вода, в которой отражаются звезды, и они все ближе и ближе ко мне. Я тяну руку к самой яркой. Она для меня. Она поможет. Мой путь, все то, что я хочу сделать там, внизу, будет освещено этой звездой. Я хватаю ее, стараясь не отпустить, и ныряю в воду.
Я проснулась от внезапной боли. Здравствуй, пол! Вот тебе и прыгнула со скалы. Наверное, это намного больнее. Пожалуй, не стану проверять.
– Анька, ты с дуба рухнула? – раздался с кровати хриплый голос Софи.
– Нет, со скалы.
– Чего?
– Ничего.
Я встала, потирая ушибленное бедро. Хорошо еще, что кровать низкая. Мой странный сон все еще прокручивался в моих мыслях.
– Голова просто раскалывается, – пробурчала Софи и свесила ноги с кровати. Про голову я была с ней согласна. – Сколько времени?
– Говори потише. Еще, кажется, рано.
В комнате было темно, хотя где-то на улице было слышно, как дворники очищали от снега дороги. Я дотянулась до тумбочки, чтобы убедиться в своем верном предположении. Было шесть утра.
– Это еще что за чертовщина? – пробормотала Софи, уткнувшись в свой телефон.
Я оцепенела. Написал ли ей Томас? Ночью он так мне и не ответил на сообщение. Я боялась, что уже слишком поздно.
– Что такое?
