Анастасия Мандрова – Гори (страница 73)

– Но ведь, можно вновь подняться на вершину…

– Аня, какая вершина? – надрывно спросила Софи, и я обняла ее крепко, так, чтобы она почувствовала, что я с ней.

– Ты знаешь, я обману тебя, если скажу, что время лечит, – тихо произнесла я, гладя по голове. – Ни фига оно не лечит. Твой мозг хранит воспоминания, самые хорошие и, к сожалению, самые плохие. Ты будешь об этом помнить. Ты будешь слышать эту проклятую песню, и ты будешь вспоминать. Ты увидишь знакомый мужской силуэт, ту же прическу, тот же взгляд, и ты будешь вспоминать. К этому просто придется привыкнуть. Ты сама просто будешь другой, обновленной. Но, милая моя, ты не должна себя винить ни в чем. В мире есть козлы, но есть и хорошие люди! Они освещают тебе путь, они борются за тебя с тьмой.

– У меня есть только ты, – перебила меня Софи. – Ты будешь освещать мой путь? В тебе сейчас так много света.

– Конечно, буду! Это даже не обсуждается. Но ты знаешь, я поняла еще одну вещь. Мы сами должны учиться освещать себе путь. Я очень долго к этому шла.

Я задумчиво посмотрела на Софи. Справится ли она? Сможет ли жить дальше? Я помогу, обязательно помогу не только держать лицо, она этим прекрасно владеет, а извлечь уроки, найти новый смысл радоваться жизни.

– Почему ты не рассказала мне раньше?

– Я не знаю… – Софи опустила глаза. – Это так нелегко. Я словно выпотрошена. Жизнь идет дальше, а я где-то застряла, причем в не самом приятном месте.

– А Томас? Почему ты не рассказала ему? Почему ты вообще не обратилась в полицию?

– Я не такая смелая, как ты. Я помню, как тебе приходилось рассказывать о случившемся тысячи раз. Думаешь, я бы смогла так? – Софи спустя несколько секунд сама ответила на свой вопрос. – Нет, не смогла бы. Я вообще не знаю, что было, а чего не было.. А Томас… Между нами пропасть. Я так и не рассказала ему о случившемся. Я нашла силы ходить в школу, я отыграла спектакль, но я игнорировала его, соврала, что он мне не нужен. Что я ему могла сказать? Ничего. Потому что все изменилось. Знаешь, все, как в фильме Гаспара Ноэ. Необратимо.

Софи посмотрела на меня. Бледная, кусающая губы, с потухшим взором. Я должна, просто обязана принять ее такой. Она сдалась, но надежда еще должна где-то быть. Не может быть, чтобы Софи, та Софи, которую я знала, не смогла вынести эту боль. Она сильная. Она справится когда-нибудь.

– Ты все еще его любишь?

– Аня, я уже не знаю. Совсем ничего не знаю, потому что моей прежней жизни больше нет. А к новой я так и не приспособилась.

– Приспособишься.

– Когда-нибудь. Но это не точно.

– Не говори так. Это произойдет. Обязательно!

Мы выпили еще виски прямо из горла бутылки. Я уже не думала о том, как объясню папе, что его любимый алкоголь закончился. Я думала о том, как несправедлив мир, почему в этом мире страдают хорошие люди, а плохие ходят безнаказанными. Почему мы должны страдать? Чтобы стать сильнее? Чтобы понять свое приобретенное счастье на контрасте с нашим горем? Неужели мы бы не ценили счастливые моменты, если бы не было плохих?

Мы сидели на полу и говорили все, что хотели высказать. Две подруги с такими близкими историями. Наша боль была общей, мы ее понимали. Софи все мне рассказала, как смогла быть в одной группе со своим насильником, улыбаться ему, как будто ничего не произошло, как играла в спектакле, сжимая ладони, чувствуя как ногти врезаются в кожу, как долго проходили синяки, показывала свой шрам от наручников на тонком запястье, так тщательно скрываемый звенящими браслетами в восточном стиле. И хотя ноутбук был выключен, в моей голове играла заевшая песня, которую я успела возненавидеть.

– Софи, сделай мне одолжение…

– Какое?

– Не включай больше эту песню.

– Ладно. А ты перекрась эти ужасные стены в нормальный цвет.

– Ладно.

***

Закатные краски сгущались на небе, придавая всему вокруг теплое оранжевое свечение. С этого лета ему тяжело давались закаты, потому что сразу вспоминалась она, освещенная солнцем, красивая, воздушная, будоражащая кровь. Когда-нибудь Томас снимет фильм об этом: о тех чувствах, что могли перевернуть весь мир, но исчезли с рассветом. Точнее, его-то чувства не угасли. А ее… Ох уж эта любовь! Столько девушек он успел сменить после Софи, но ни одна не могла помочь ему забыть ее. В каждой из них он видел черты Софи. Одна улыбалась той же загадочной улыбкой, у другой была похожая родинка на плече, еще одна была русской, у другой совпадал цвет глаз. Девушки, как калейдоскоп, были разными, но чем-то похожими. Но цельной Софи все равно не получалась. Слишком разные грани и стеклышки.

Томас сидел на крыше своего дома и смотрел на океан, виднеющийся вдали. Он был далеко, в нескольких километрах, от его дома. Но свежий морской запах все равно чувствовался в воздухе, а может, это ему лишь казалось. Томас думал о многом. О старшем брате, который был, конечно, никаким не преступником, как говорили некоторые в театральной школе, а владельцем нескольких отелей. О своих родителях, погибших в аварии, когда Томасу было пятнадцать. О богатом дедушке, который собственно, и перевез их с братом в Америку и купил им этот дом, в котором теперь жил только Томас. Об очередной молодой жене дедушки, которая, конечно, любила его до потери пульса. О своей новой работе, где ему необходимо было помогать знаменитому молодому режиссеру, а заодно, и перенимать опыт. Еще он думал о Софи. В этот вечер ее образ незримо находился рядом с ним. Томас злился на эту русскую девчонку, которая проделала ту не очень приятную штуку, которую обычно проделывают парни с противоположным полом, ту, что проделывал и он. Она переспала с ним и бросила. Сразу же.

И все вроде бы хорошо. Раньше Томас и сам был бы рад, что девушка после ночи, проведенной вдвоем, игнорировала бы его. Вот только Софи такое положение вещей не касалось. Он ждал большего. Он ее любил. Даже спустя столько времени Томас ее любил. И что-то уже давно не давало покоя парню. Когда Томас успокоился, когда эмоции от ее отказа отошли в сторону, ему стало казаться, что не все так просто. За несколько месяцев, что они были знакомы, Томас изучил Софи, если не досконально, то очень хорошо. И поразмыслив, понял: она что-то не договаривала. За ее жестокими словами, обращенными к нему, пряталась совсем не злоба, а уязвимость. Девушка чего-то боялась. Ее надменная маска иногда сходила с ее лица, и на этом лице Томас ничего больше не видел. Рисуй все, что угодно, все равно что. Тогда ему казалось, что Софи просто безразлична к нему, а теперь… Что-то было не так.

В кармане его джинс завибрировал телефон. Как часто теперь Томас выключал телефон, чтобы держать себя в руках и не заходить в интернет. Не смотреть такой знакомый профиль, не пересматривать фотографии и видео той, что расколола его сердце. Сегодня он опять не удержался и включил телефон. Томас посмотрел на оповещение. Писала какая-то Аня. “Опять русская! Ну их к черту!”, – с досадой подумал он и уже хотел было удалить сообщение, но его глаза вдруг увидели знакомое имя, и парень прочитал написанное до конца.

Глава 22

Той ночью я долго не могла заснуть. На то было много причин, главная из которых заключалась в том, что Софи крепко спала на моей кровати, и ее бледное лицо при слабом мерцании монитора, выглядело еще белее. Я охраняла ее сон. В ту ночь мне казалось, что если я лягу рядом с ней, то потревожу. Вдруг она больше не заснет… А сон был ей необходим. Снились ли ей кошмары? Являлся ли во сне виновник ее страданий? Испытывал ли он сам угрызения совести по поводу того, что сделал?

В детстве на площадке мне иногда попадались мальчики, которые рушили мои песочные замки. Для них было легче разрушать, чем строить. А для меня, в возрасте четырех лет, была целая трагедия, когда я смотрела на остатки своей постройки. Это были уже руины. То же самое, только страшнее, произошло с Софи. Она сама оказалась разрушена.

Софи со стоном повернулась на бок. Я с беспокойством посмотрела на нее. За что ей все это? За то, что посмела выбрать не того? За то, что слишком поздно осознала, в кого влюблена? Но парни не должны быть такими, не должны брать силой. Теперь, когда я узнала, что такое секс, я понимала, как тяжело было Ване ждать. Но он ждал. И Томас тоже терпеливо ждал решения Софи. Это правильно, так и должно быть.

Я подумала про Томаса. Если они по-настоящему любили друг друга, разве могла эта беда разъединить их, если бы Софи открылась ему? Я задумчиво покрутила подаренный браслет на своем запястье. Она его все еще любит. Может, и его чувства к ней все еще живы? Что если, я попробую найти его? Что если, их встреча поможет Софи продолжить жить и любить?

В ту ночь я сделала кое-что плохое. То, что раньше никогда не делала, потому что всегда считала, что у любого человека должно быть личное пространство: я залезла в телефон Софи. Конечно, я не ожидала найти Томаса у нее в друзьях и подписчиках. Но предполагала, что они все же общались виртуально хоть когда-то. После долгих копаний в ее почте, затем на ее страничке, где много незнакомых ников никак не вязались с изображением испанца в моей голове, я, наконец, смогла отыскать Томаса в истории просмотров. А это значило, что Софи часто заглядывала на его страничку. Целый час я писала письмо, состоящее всего из нескольких предложений. Я писала и стирала. Слова не складывались в предложение. Нет, я не рассказала Томасу о том, что случилось с подругой. Об этом она должна поведать сама. Я просто написала о том, что Софи что-то чувствует к нему, что она скучает и мучается от того, что промолчала о чем-то важном. Я отправила сообщение и долго смотрела на фотографию Томаса. Он был похож на парня, не обиженного вниманием девушек. Сможет ли он помочь Софи? Или я сделала только хуже?