Анастасия Мандрова – Гори (страница 66)

Это был долгий день, насыщенный удивительными, пьянящими от счастья событиями. Но окончание этого дня я буду вспоминать с еще большей теплотой, потому что то, что произошло между нами в сгущающихся сумерках стало безумной вспышкой, великим пожарищем на фоне туманной Вены.

Мы зашли в холл отеля, держась за руки. Отель был не таким помпезным, в каком жили мы с отцом, но очень элегантным, выдержанным в теплых коричневых тонах. Ваня как-то признавался мне, что не любит роскоши. Ему всегда было достаточно основных удобств, потому что для него в путешествиях важны лишь эмоции и впечатления.

Мы вошли в лифт, который должен был отвезти нас на самый верхний этаж, потому что в этот раз Ваня побрезговал своими правилами и снял для нас самый лучший номер. Я не представляла, сколько такой стоил, но знала, что все это он сделал для меня, и мое сердце сжималось и расширялось от такой чрезмерной заботы.

В этот раз я не боялась. Страх исчез, оставив место нетерпению. Как только двери лифта закрылись, я набросилась на Ваню с поцелуем, слишком страстным для того пространства, в котором мы находились, и слишком целомудренным, если учитывать то, что мы собирались делать. Мы буквально ввалились в номер, снимая на ходу вещи и бросая их куда придется. Мы не могли больше ждать, потому что ожиданию пришел конец. Слишком долго для нетерпеливых сердец, которые давно должны были поддаться любовному закону. Любить душу, любить каждую хорошую сторону человека – это еще не все. Знать все плохое друг о друге, побеждать всех демонов любимого, стать его ангелом хранителем – это еще не все. Все – это стать единым целым, телом и душой. Все – это позволить пожару в глазах любимого перекинуться и на тебя, и ты чувствуешь этот жар, он внутри тебя, и это прекрасно. Все – это сгореть вместе, оставив после себя лишь дымящийся пепел. Но в этом пепле ты воскресаешь. Раз за разом.

Торопливость исчезла с того момента, когда мы перешагнули порог спальни, где в центре стояла огромная двуспальная кровать с каким-то неимоверным количеством подушек. К этому времени на мне остались лишь джинсы и тонкий кашемировый свитер, который я уже стягивала с себя.

– У меня дежавю, но ты уверена?

Я тихо рассмеялась. Ванины глаза сейчас напоминали глаза кота из популярного мультфильма.

– Что смешного? – Ваня приблизился ко мне и поцеловал шею. – Вот так тоже смешно? – его губы спустились ниже, а руки спустили лямки лифчика. – А вот так? – он обдал горячим дыханием мою грудь, а затем повернул к себе спиной. – Скажи мне, – Ваня осторожно коснулся губами моей татуировки, пленку с которой я сняла только вчера, и это его касание заставило меня трепетать. – Ты точно хочешь?

– Еще как. Я вся твоя, – хрипло произнесла я.

Мы больше не говорили. За нас говорили наши тела. Мы обменивались проникновенными взглядами, когда стаскивали с себя остатки одежды. Сейчас любая ткань была препятствием на той дороге, по которой я еще не ходила. Но самое главное, я доверяла своему проводнику, и он не подводил. Он умело вел меня по сложному пути, освещая его своим светом, иногда останавливаясь и убеждаясь, что со мной все в порядке, а иногда увеличивая скорость, от которой я впадала в экстаз. Я сходила с ума от новых ощущений, от жара, горящего во мне, и в какой-то момент мне казалось, что я буду лишь гореть и гореть. Я вцепилась в простынь, кусала свои губы, чувствовала, что Ваня старается делать все нежнее и аккуратнее, боясь вновь причинить мне боль. Я схватила расгоряченными руками его лицо, обрамленное чуть влажными светлыми волосами, и притянула к себе для поцелуя, показывая напористым движением губ, что с ним мне ничего не страшно, что он может действовать так, как подсказывает ему его сердце. Ваня понял меня сразу. Мой проводник ускорился, не боясь споткнуться, увлекая меня за собой. И огонь во мне вспыхнул новыми красками. Искры полетели во все стороны, и вспышка озарила меня всполохами яркого света, такого, какого я прежде не видела. Мой собственный ядерный взрыв, без последствий для окружающих. Мой фейерверк, который останется в памяти навсегда.

Я откинулась на кровать с безумной улыбкой на губах. Ваня лег рядом, покрывая мои щеки нежными поцелуями. Мы встретились взглядами, в которых была одна огромная любовь, у которой не было границ, не было стыда, не было запретов. Я закрыла глаза, все еще видя всполохи огня, оставшиеся после взрыва. Они танцевали под моими ресничками. И мне было так тепло и уютно, что я заснула. И в моем сне я танцевала посреди света.

Я проснулась, когда было еще темно, в огромной кровати, в которой никого не было. Боязнь темноты почти оставила меня, но пульсирующий в висках вопрос, где Ваня, беспокоил куда сильнее. На одну секунду я представила, что он покинул меня, и в груди раскинулась пустота. От такой мысли по спине побежали мурашки, и я поспешно закуталась в одеяло. Ваня не мог уйти. После того, что произошло между нами, наша связь еще больше укрепилась. Это почувствовали и я, и он.

Я прошла в другую комнату, освещенную мягким светом бра. Тишина сменилась пронзительными звуками струн гитары. Ваня сидел прямо на полу, в одних джинсах, с гитарой в руках. Мягкий свет настенной лампы освещал его одухотворенное лицо и закрытые глаза, обрамленные длинными ресницами. Я встала на пороге и слушала наигрываемую мелодию. Она была незнакомой для меня, и от чего-то мне думалось, что сочинил ее именно Ваня. Я видела его во многих образах: мой друг, мой парень, фотограф, спортсмен, певец. Но именно сейчас, в предрассветный час, я видела его как музыканта, и этот образ стал самым запоминающимся. Лицо Вани было таким сосредоточенным, таким воодушевленным. Он отдавался музыке целиком, и глядя на то, как его длинные пальцы умело перебирали струны, я вспоминала нашу ночь. Во мне что-то изменилось. Не надломилось. Не сломалось. Наоборот, я чувствовала себя настолько живой, настолько счастливой, готовой воспарить, что могла подпевать Ване, не зная слов, но точно зная, что эта мелодия для меня, для нас. Она о нашей любви. Она о том, что мы горим постоянно друг для друга, и это правильно, закономерно. Так и должно быть. Я для него, а он для меня.

Ваня заметил меня лишь когда доиграл свою мелодию. Он отбросил непослушные пряди со лба и взглянул на меня, тут же удивившись. Его лицо озарилось. Я никогда не знала, каково это, увидеть лицо, озаренное счастьем, но теперь четко понимала, что это такое. Глаза Вани расширились, гитара тотчас оказалась на полу, а он сам оказался рядом со мной. Его руки обхватывали мою голову, его глаза оказались напротив моих. Я чувствовала его настроение, лирическое, одновременно радостное и печальное. Но эта печаль была светла, освещена нашим общим счастьем и желанием.

– Ты проснулась, – сказал он, гладя по щеке. – Все хорошо?

– Все прекрасно, – проговорила я, отпуская одеяло.

Оно соскользнуло вниз, оставляя меня обнаженной. Стыда я не чувствовала. Рядом с Ваней все было правильно.

– Аня… – хрипло произнес парень, взор которого спустился вниз.

– Что ты играл? Это было так красиво.

– Сочинял новую песню. О тебе. – Его пальцы пробежали от шеи до груди, и сердце забилось сильнее. – Я создаю группу. Новую. Другую. – Ваня опустился на колени. – Хочу петь о счастье. О любви. – Его дыхание обдавало мой живот, и это было таким интимным, таким сокровенным, что я не могла сделать вдох. – Рядом с тобой я счастлив.

– И как твоя группа называется?

– Ad astra.

– К звездам, – тихо прошептала я.

Удивление этой новостью ушло с его поцелуями и мурашками. Я всегда знала, что мурашки всегда были самой правильной реакцией, самой правдивой. Я любила его. Он любил меня. Любил меня настолько, что готов был дарить мне наслаждение, не думая о себе. В мягком рассеянном свете я видела лишь его светлые волосы, в которые тут же запустила пальцы и сжала от удовольствия. То, что делал Ваня, еще год назад казалось бы мне аморальным, а теперь казалось самым правильным на свете. Я опять горела. Я опять готовилась к вспышке света. Она озарила меня так скоро, так внезапно, что я могла упасть. Но падения не произошло. Наоборот. Я взлетела к звездам. Они горели для меня. Вся эта ночь была для меня. Я чувствовала себя главной героиней, той, за кого сражались в древние времена, той, которой посвящали стихи и поэмы, той, которая могла перевернуть мир одним взглядом. Все было для меня. Но и я дарила Ване то, что могла, отвечала его умелым поцелуям и касаниям. Я была смелой, откровенной. Я кусала губы, задерживала дыхание, а потом вдыхала полной грудью, чтобы ощутить это безграничное счастье. Оно струилось по моим волосам, по моей коже. Я отдалась ему полностью, потому что иначе было невозможно. Я взлетала раз за разом без страха падения. Моя любовь не помещалась в моей душе и моем теле. Ее было слишком много, она простиралась на всю комнату. Я чувствовала ее аромат, я видела сквозь кончики ресниц ее свечение. Но самое главное, я видела Ваню всего, его нежность, его страсть, его любовь, соприкасающуюся с моей, переплетающуюся, перетекающую в меня. Мы вместе были на небе, и в наших глазах отражались звезды. Они мерцали.

Мы проснулись, когда на часах было уже одиннадцать. До отлета Вани оставалось восемь часов. В уме я понимала, что пройдет Рождество, минует несколько дней, и мы снова встретимся. Но сердце разрывалось на части. Я смотрела на Ваню, уплетавшего с завидным аппетитом завтрак, заказанный в номер, и странная тревога все росла и росла во мне. Что могло произойти с ним в этой его Исландии? Много чего. Но и мой самолет мог потерпеть крушение, меня могла сбить машина, оборваться трос в лифте. Почему же я так переживала о том, чего сама не знала?