Анастасия Мандрова – Гори (страница 65)

Все остальные тоже разъехались, и оставалось мне праздновать так же, как и раньше: вместе с мамой готовить парочку традиционных салатов и запеченную индейку и есть все эти вкусности перед телевизором, переключая каналы. Все было обыденно. Все, кроме одного. Под тонким шелковым платьем я ощущала тонкую пленку, под ней чувствовалась моя татуировка, мой феникс, с которым я стала увереннее в себе. Я знала, что, если я упаду, я все равно взлечу, как только подлечу крылья.

Когда мы уходили от Сотниковых, я, зная, что другого шанса у меня не будет, а мама все равно когда-нибудь увидит, рассказала родителям о своей татуировке прямо в лифте. Папа, находившийся под впечатлением от рок-звезды и его сына, воспринял эту новость вполне благосклонно. Мама же кричала, как сумасшедшая. Казалось, весь дом слышал, какой непутевой дочерью я стала.

– О чем ты только думала? Это же на всю жизнь! Как ты могла? – орала она, пока я, потупив глаза, терпеливо ждала, когда двери лифта откроются.

– Милая, это всего лишь тату. У меня тоже есть, в конце концов, – парировал папа и незаметно подмигнул мне.

У папы действительно было несколько татуировок. Первую, инициалы его имени, обрамленные витиеватой рамкой, он набил на плече по дурости, когда был еще в детском доме. Вторую, маленького разноцветного дракона, извергающего огонь, он сделал вполне осознанно лет в двадцать Этого дракошу я любила в детстве обводить пальчиком, как будто я сама нарисовала его.

– Андрей, ты – взрослый! А она еще ребенок! – взмахнула рукой в мою сторону мама. – Вы как-будто издеваетесь надо мной!

– Ты сейчас в гостях пила вино, хотя мы договорились. Так что мы в расчете, – сказала я, осмелившись посмотреть в округлившиеся мамины глаза. – Ты нарушила наше соглашение, так что я могу смело разорвать контракт. Никаких кастингов съемок, показов. Или же мы обе забываем сегодняшний день и наши маленькие преступления!

Двери лифта раскрылись, и я первая выбежала из него, хотя ключи от нашей квартиры были у папы. Больше мы в тот день не разговаривали на эту тему. Я лишь показала маме, что моя татуировка не слишком большая, и она успокоилась, как-то по-новому смотря на меня, то ли с любопытством изучая, то ли оценивая.

Вечером первого января мы с папой прилетели в Вену. Город встретил нас дождем и яркими красочными огнями, горящими из каждого окна. Было градусов восемь тепла, в отличие от московских нуля, и я пожалела, что не взяла с собой шерстяное пальто. Приходилось париться в пуховике с капюшоном, обрамленным мехом, что в дождь могло представлять довольно жалкое зрелище. Но непогода не помешала нам обойти следующие два дня почти все главные достопримечательности города, а самое главное, в день приезда мы успели посмотреть знаменитый концерт Венской филармонии перед мэрией.

Ваня тоже интересно проводил свои новогодние каникулы. Он встретил Новый год на улице, стоя у зажженного костра, и сжег там проблемы всех прошлых лет. Он смотрел, как тысячи фейерверков освещают небо Рейкьявика, а вокруг под национальную музыку танцевали эльфы и тролли. А на следующий день он увидел то, что давно мечтал увидеть – северное сияние, и запечатлел его не только в своих воспоминаниях, но и своей фотокамерой. Все это я знала из скудного общения с Ваней по скайпу, потому что у нас было совсем немного общего свободного времени. Первые дни Нового года мне было почти некогда скучать по нему. Моя голова была забита музыкой лучших симфоний мира, горячим глинтвейном и красивыми панорамами. Но четвертого января папа отправился на работу на весь день, и я была предоставлена самой себе.

Я гуляла вдоль Дуная, кутаясь в пуховик, потому что на берегу реки было отчетливо понятно, что сейчас царствовала зима. Температура упала до двух градусов тепла? и казалось, еще немного и пойдет снег. Глядя на шумные компании туристов, проходящие мимо, я вдруг отчетливо почувствовала одиночество. Я знала, что с этого дня, вплоть до нашего отъезда домой, папа будет проводить все свое время на работе, и мне придется развлекать себя одной. Это пугало. Я боялась заблудиться, боялась, что кто-то опять начнет приставать ко мне, как это настойчиво делал час назад молодой немец, пока пожилая пара не соврала, что я с ними, и нечего приставать к их внучке. Понаблюдав за могучим Дунаем, посидев в кафе и зайдя в галерею современного искусства, я не нашла ничего лучше, как вернуться обратно в отель. Я как раз проходила мимо собора Святого Стефана, когда мой телефон завибрировал в сумке. Посмотрев, кто звонил, я тут же ответила. Этот голос мне хотелось слушать всегда.

– Ваня, привет! Я так рада, что ты мне позвонил!

– Привет, моя девочка! – ласковым тоном сказал Ваня. – Расскажи, что ты сейчас делаешь.

– Иду в отель. Мне надоело гулять в одиночестве.

– А поподробнее. Мне интересно, где ты сейчас.

Я ответила, какой собор проходила, и Ваня тут же попросил меня остановиться и сфотографировать здание. Я напомнила, что уже это делала, когда была здесь первый раз, но он оказался очень настойчив, сказал, что ему хочется увидеть собор в лучах вечернего солнца. Я уже подбирала ракурс, чтобы мягкий свет красиво освещал собор, как вдруг меня посетила одна мысль. Откуда он знал, что, окутанный туманом, город осветился внезапным солнцем? Еще несколько часов назад я отправляла ему фотографию плохо различимого Дуная. Я быстро сделала кадр и отправила фото Ване, тут же перезвонив ему. Он ответил не с первого звонка.

– Ваня, а откуда ты знаешь, что сейчас солнце? – спросила я, глядя на кусок голубого неба, выглядящего совсем летним, как будто я находилась не в холодной дождливой Вене, а где-то на побережье жаркой Испании.

– Предположил, – загадочно ответил Ваня, и где-то вдали раздался звон колоколов.

– А я думала, что ты экстрасенс…

Я хотела сказать что-то еще, но другим ухом ясно услышала, как в телефонной трубке стоял перезвон колоколов. Тот же самый звук. На секунду я подумала, что сошла с ума, но потом услышала мягкий тембр любимого голоса по телефону и уже громче, рядом со мной:

– Я всего лишь волшебник. И я только учусь.

Я обернулась и встретилась с любимыми серо-зелеными глазами. Ваня стоял прямо передо мной в темно-синей парке. До него можно было дотронуться рукой. Чувства, которые на меня нахлынули, ни с чем нельзя было сравнить. Я испытывала одновременно и удивление, и восторг, и счастье. Мы кинулись друг другу в объятия, я уткнулась в меховой воротник капюшона, вдыхая знакомый цитрусовый аромат. Я потянулась выше и встретилась с его губами, мягкими и одновременно упругими, с горьковатым привкусом кофе.

– Как ты…? Когда ты прилетел? – только и смогла спросить я, когда мы оторвались друг от друга.

– Только что. Хотел сделать тебе сюрприз.

До сих пор мне не верилось. Казалось, мне снился удивительный сон. Я даже незаметно от Вани пощипала свою щеку, чтобы убедиться, что это реальность.

– И надолго? – с надеждой в голосе спросила я.

– Завтра вечером вылетаю обратно. Я этого не планировал, просто соскучился. У нас есть сутки, – прикрыл глаза Ваня, и на его ресницах заиграл мягкий свет солнца.

– Сутки – это целая вечность.

Ваня многозначительно посмотрел на меня и провел пальцем по моей щеке:

– Рядом с тобой мне не хватит и вечности.

Я приоткрыла рот, не зная, что ответить. Иногда все важные фразы должны оставаться без ответа. Слова повисли в воздухе и растворились в частицах света.

– А как же твой папа? Он не обиделся?

– Вовсе нет. Когда я вернусь, мы пойдем в двухдневный поход, так что не переживай об этом. А твой папа не будет возражать, если я украду тебя у него на один день?

– Спроси у него сам, – сказала я, гладя его по чуть заросшей щеке. Мне хотелось касаться его постоянно, все еще убеждаясь, что я не сплю.

Ваня действительно решился спросить, и после долгих уверений, что со мной все будет в порядке, мой папа разрешил мне остаться у Вани в номере отеля. Он был понимающим и либеральным отцом. Если бы на его месте была моя мама, то мы бы даже не пытались спрашивать.

Вечер мы провели в вечернем круизе по Дунаю, где проводили последние солнечные лучи, уходящие за низкие серые тучи. На палубе дул пронизывающий ветер, от которого не спасали ни пуховики, ни шерстяные пледы, ни наша любовь. Мы с Ваней скрылись в кафе с огромными панорамными стеклами и попивали горячий чай, любуясь легкой дымкой вдали.

– Я до сих пор не верю, что ты здесь, – произнесла я, обхватывая его руки, лежащие на столике, своими. Они были теплыми, как будто несколько минут назад нас не обдувал со всех сторон ветер с реки.

– Но я здесь, рядом с тобой.

– Я как будто в сказке…

– Так и есть. Я убил всех твоих драконов, – тихо произнес он, вкладывая в это предложение какой-то особенный смысл.

– Ты о чем?

– Когда я был маленьким мой дедушка часто рассказывал мне сказку о принце, который вызволил из плена принцессу, убив драконов, охраняющих ее. Однажды я нарисовал иллюстрацию к этой сказке, и та принцесса с моей картины так похожа на тебя…

– Получается, еще в детстве ты предсказал себе меня?

– Да.

– Ты все-таки волшебник.

Ваня улыбнулся и, вырвавшись из плена моих рук, накрыл их своими. Тем самым он показал, кто являлся главным сказочником в нашей истории. Он начал рассказывать более подробно о своих впечатлениях об Исландии, показывал фотографии на телефоне, которые сделал мимоходом. Основные Ваня сделал на свой профессиональный фотоаппарат, который остался в отеле. Я тоже рассказала о том, что делала здесь, в Вене. А еще, мы целовались так, что если бы мы смотрели на себя со стороны, нам стало бы стыдно. Но мы не смотрели. Мы чувствовали. И чем ближе мы придвигались друг к другу, тем сильнее было ощущение, что я нахожусь совсем не там, где хотелось бы быть. Я видела по глазам Вани, что и он в мыслях уже не здесь.