Анастасия Мандрова – Гори (страница 56)
Ваня, серьезный и такой взрослый, сел напротив меня и взял за руки, а я почувствовала себя нашкодившим ребенком. Но это поначалу, потому что, когда он попросил рассказать, что случилось, его вопрос, а самое главное, мои ответы на него, раскрыли мне новую сторону моей жизни. Несмотря ни на что, у меня был близкий человек, который мог приехать в любой момент и утешить, и только от одного этого факта, внутри у меня разлилось тепло. Я, наконец, согрелась.
– Аня, по шкале от одного до десяти, насколько тебе тяжело рядом с твоей мамой? – спросил Ваня после того, как мы закончили с дессертом и с моей исповедью за сегодняшний день.
– Четыре… – Я мяла руками салфетку, а потом взглянула на Ваню и поняла, что врать бесполезно. – Восемь. Мне очень тяжело с ней. Она подавляет меня.
– Тогда переезжай ко мне!
– Что? – растерянно спросила я, не до конца осознавая смысл сказанного.
– Переезжай ко мне, – с пылом повторил Ваня. – Если ты останешься дома, то продолжишь жить не своей жизнью.
– Меня не отпустят.
– Конечно! – сухо усмехнулся Ваня. – Но рано или поздно она должна тебя отпустить! Обещай, что подумаешь над этим.
– Я подумаю. – Я немного помолчала, а потом спросила: – Жизнь всегда будет такой? Почему в ней бывают то белые, то черные полосы?
– Без черных ты никогда по-настоящему не узнала бы белых. А кроме того, кто придумал эти деления на противоположности? Счастье всегда присутствует в нашей жизни. Главное, его видеть.
– Ты его видишь?
– Да. – Ваня сделал паузу и затем продолжил. – Я не хотел тебе об этом говорить. Но теперь скажу. Когда я тебя увидел впервые, ты показалась мне такой потерянной. Хотелось взять и направить тебя по нужной дороге и подальше от луж… – Ваня одарил меня нежной улыбкой, от чего я засмущалась, вспоминая свой первый, не слишком удачный день в Москве. – Еще я видел, что ты совсем не в порядке, что-то тяготило тебя. Но еще ты показалась мне, только не обижайся, красивой пустой куклой. Куда ее посадишь, там и будет она сидеть. Я восторгался твоей красотой, но одновременно мне хотелось держаться от тебя подальше. Первого сентября ты подтвердила мое мнение своим образом, этим платьем, прической, своим поведением.
Я скривилась от воспоминаний о своем подражании непонятно кому и зачем.
– Ты говорила банальные вещи, ты вела себя так же, как все. Но потом, когда ты убегала после урока, я разглядел тебя. Твоя потерянность объяснялась не пустотой, а той болью, что была в тебе. Я еще не знал, чем это объяснить, не знал, что с тобой произошло. Ты вся была соткана из страха и боли. Не скрою, это пугало, ведь я сам прекрасно знал, что это такое, тонуть в горе, быть в забытьи. И меня все равно к тебе тянуло. Я хотел быть просто рядом с тобой, чтобы поддержать в трудную минуту, чтобы защитить.
– Но ты же меня избегал! – поспешно возразила я.
– Мне было страшно обнаружить твою боль. Ведь если ты ее находишь, никуда от этого не деться. Поэтому я наблюдал за тобой издалека… и не так уж долго продержался в этом искусстве. Помнишь, в библиотеке, когда мне нужно было сфотографировать тебя, я увидел тебя настоящую, счастливую, одухотворенную, живую. Ты рассказывала о книгах, о своем детстве. Ты была настоящей и уникальной. И мне постоянно хотелось сделать так, чтобы видеть тебя такой все чаще. – Ваня взял меня за руку и осторожно сжал. – Аня, не дай страхам побороть себя. Ты должна не сдаваться. Страх – это не сила, но и не слабость. Иногда он помогает стать еще сильнее. Ты просто должна быть счастливой, вопреки всему.
– Вопреки всему! – повторила я, сжимая его руку в ответ.
Слезы текли по моим щекам, но я улыбалась Ване, не смотря ни на что. Он был прав. Во всем. Сколько раз я говорила себе, что стану счастливее, и каждый раз что-то или кто-то мешали этому осуществиться, пока после слов Вани, я не поняла важную вещь. Нужно не стать счастливой, а быть ей. В настоящем времени. Здесь и сейчас. Но смогу ли я?
Домой я попала ближе к вечеру, когда на улице уже давно зажглись фонари, и моросящий с самого утра дождь превратился в белый снег, медленно падающий на дорогу. В детстве я всегда любила смотреть в окно и наблюдать, как в свете уличного фонаря падает снег. Это всегда было сродни танцу, порой изящному и медленному, а порой безумному и дерзкому. Но это всегда было волшебно и так красиво, что невозможно было оторвать взгляд. Настоящая магия зимы.
Уже почти год я не смотрела на эти танцы, как будто мое детство кончилось в один ужасный момент. А сейчас, раздеваясь в коридоре и зная, какой тяжелый разговор с родителями предстоит, мне хотелось лишь одного: сесть у окна и смотреть на танцы снежинок. Что меня остановило от этого поступка? Громкая просьба мамы идти на кухню. И я ее исполнила. Мама сидела на стуле в своем любимом шелковом халате. Одна.
– А где папа? – испуганно спросила я, задержавшись в дверях кухни.
– Он будет чуть позже, – медленно, с придыханием ответила мама.
Я оценивала обстановку, стараясь дышать ровно. Мама держала бокал в руке. На столе стояла открытая бутылка вина, под столом уже пустая. Мама демонстративно указала рукой на пустой стул рядом с ней.
– Ты ела? – спросила она, смотря, как я опускаюсь на стул.
– Да. Я посидела с Ваней в кафе. А ты?
Мама как то странно посмотрела на меня, отчего стало не по себе. Она сжала губы, а затем произнесла:
– Мне кажется, твой папа мне изменяет.
– Нет! – Первое, что вырвалось у меня. – С чего ты взяла?
– Женская интуиция… Она меня еще никогда не подводила.
Мое сердце забилось сильнее, а потом я вспомнила, сколько мама выпила, и тут же успокоилась. После алкоголя мама становилась чрезмерно мнительной.
– Папа просто много работает, как и всегда, – ровным тоном произнесла я, беря ее за руку. – Он любит тебя. Как ты можешь думать про него такое? Вы самая лучшая пара, которую я только встречала. А кроме того, вы через столько прошли вместе… Ну про какие измены ты можешь говорить?
– Глупая я, да? – со слезами на глазах спросила мама.
– Нет. Ты очень умная, – ответила я, обнимая ее. – Прости, что сбежала из машины и заставила тебя волноваться.
– Анечка, я тебя так люблю. Ты у меня теперь единственная дочка. Только о тебе я беспокоюсь больше всего на свете. – Мама заправила мне за ухо прядь волос. – Ты же знаешь, я желаю тебе самого лучшего.
– Я знаю, – вынуждена была признать я.
– Ты даже не представляешь, как я корю себя за тот день, когда оставила тебя наедине с фотографом… – Мамины пальцы крутили почти пустой бокал.
– Не нужно!
– Нужно, – горько усмехнулась мама, а потом подняла на меня мутный взгляд. – Я больше никогда не дам тебя в обиду, обещаю. Ты веришь мне? – После моего кивка она продолжила. – Но ты же знаешь, у нас контракт с агентством…
Я уже понимала, к чему клонила мама. Я даже понимала, что последует за моим несогласием. Она не просто так оставила бутылки, она их оставила специально для меня, зная, какой эффект получит. И мама была права. Я была в ужасе от перспективы ее алкогольной неудержимости.
– Хорошо, мама. Я буду выполнять условия контракта, но как только он завершится, я не собираюсь его продлевать. На этом все закончится.
– Согласна! – радостно воскликнула мама.
– Но ты… – Я выдернула из ее рук бокал и поставила в мойку. – Ты больше не пьешь алкоголь.
– Вообще?
– Вообще. Ни капли. Иначе я не буду заниматься тем, что хочешь ты.
– Ладно.
Мы обменялись недоверчивыми взглядами. Мама была не уверена в точном исполнении своего обещания, а я не понимала, как она смогла опять добиться моего согласия. В коридоре хлопнула дверь, и раздался папин голос:
– Ну как, успели без меня договориться?
– Успели, – вздохнула я и молча прошла в свою комнату.
Только закрыв за собой дверь, я обреченно кинулась на кровать. Я опять проиграла, даже не пытаясь бороться. С другой стороны, мама не будет пить. Наверное.
Я взяла свой альбом для рисования, карандаши и устроилась на кровати, чтобы следовать своей мечте. И я еще никогда не ощущала такого творческого подъема, чем сейчас, рисуя любимые черты лица Вани. В одном я ошибалась. Не он сделал меня счастливой. Счастье всегда было во мне, а Ваня помог мне его вновь найти.
Теперь я поняла, почему стояла на краю моста. Я хотела чувствовать жизнь, держать руку у нее на пульсе. Я действительно хотела прыгнуть в реку, но лишь для того, чтобы понять, что среди серости, пошлости и унылости, есть счастье. Счастье во всем. В каждой мелочи. Даже, если эта мелочь – холодная вода, обжигающая кожу настолько, что начинаешь чувствовать ее каждой порой. И если это был бы единственный шанс почувствовать себя настоящей, я окунулась бы в нее незамедлительно. Но ведь были и другие возможности.
Я опять настроилась на позитивный лад: любить, чувствовать, творить. Но что если, мои мечты опять разобьются вдребезги? Что если все вновь закончится провалом? Как дальше жить, переходя с белой полосы на черную, падая с неба на землю? Сколько раз мне нужно собирать себя по кусочкам?
Я вгляделась в портрет Вани, который только что нарисовала. Подбородок был не похож, нос был короче, чем в оригинале. Но зато взгляд, то, как Ваня всегда смотрел на меня, я передала на сто процентов. Да, ради этого взгляда я буду собирать себя по кусочкам вечно. Но, если его не будет, то смысла в этом больше не будет. Я буду разбита.