Анастасия Мандрова – Гори (страница 55)
– Я не знаю, – безучастно ответила я, глядя перед собой.
– Помнишь, Антон на твой прошлый день рождения подарил тебе кольцо с твоим первым бриллиантом? Тоже отличный подарок, а ведь вы встречались всего ничего.
– Зачем ты сказала ему мой номер телефона?
– Ой, он хотел тебя поздравить. Антон очень скучает по тебе. По-моему, вы были замечательной парой, – со вздохом произнесла мама. – А какое будущее у тебя могло бы быть… Только представь, у его отца есть дома в Италии и Греции.
– Я рассказала тебе, что он унижал меня. И после этого ты говоришь, что мы были бы прекрасной парой?
– Анечка, у мужчин часто бывает сложный характер. Иногда можно и потерпеть.
– Терпеть всю жизнь?
– Да. Думаешь, я счастлива с твоим отцом на сто процентов? Такое бывает только в сказках. – Мама закатила глаза и чуть не пропустила нужный нам поворот. – Кстати, о сказках, Вика чудесная девушка, не правда ли? К своим восемнадцати столького добилась в мире моды. О ней говорят по всему миру… Не зря, ее зовут так, ведь наше имя переводится, как победительница.
– Я больше не хочу заниматься этим, – прервала я маму, изо всех сил воткнув ногти в сиденье.
Мне было физически тяжело слушать мамину болтовню, и вот я выпалила то, о чем думала всю дорогу.
– Чем, дорогая? – настороженно спросила мама.
– Быть моделью. Я больше не могу.
– Аня, сегодня, конечно, пришлось слегка раздеться, но это не повод ото всего отказываться. – Мама глубоко вздохнула. – Ты должна понимать, что это такая же работа, как и другие. И в этом деле у тебя хорошо получается. Тебя сегодня так хвалили…
– Я не хочу этим заниматься! – выкрикнула я, ошибочно думая, что после крика станет легче. Не стало.
– Почему?
Я посмотрела на маму. А ведь, она действительно не понимала.
– Потому что это мерзко. Это только в детстве красиво примерять красивые платьишки. А в настоящей жизни это грязно. На тебя смотрят, как на вещь, оценивают, как скаковую лошадь, заставляют выглядеть сексуально с детства.
– Но это искусство! – повысила голос моя мама, зачем-то стукнув по рулю рукой.
– Мои сегодняшние фотографии… Ты думаешь, это будет искусством? Все будут сравнивать то, что получится, с фотографиями Билла Водмана? – Спасибо Ване за осведомленность о хороших фотографах! – Или будут пялиться на мой неприкрытый зад? Ты что не видела, что сегодня я изображала грязную немытую девку, готовую продаться за драгоценные камешки?
– Анюта, ну что сделать, если мир моды повернут на сексе?
– Не дать мне туда войти!
– Но ты уже в нем!
Мама повернула ко мне лицо. Ее тяжелый взгляд скользнул по мне с разочарованием. Я не могла этого больше вынести.
– Останови машину. Я выйду, – произнесла я с непонятно откуда взявшимся спокойствием в голосе.
– Нет. Поговорим дома.
Находиться с ней рядом было невыносимо. Меня тошнило от голода, от мыслей, что когда-то самый близкий человек готов окунать меня в грязь. Все то, о чем говорила Вика, вызывало восхищение у моей мамы, и понимать это было горько. Внутри меня наружу рвалась маленькая девочка, готовая зарыдать и затопать ножками. Я не могла дать ей шанс сделать это при маме.
– Остановись!
Мама продолжала ехать по дороге, не обращая никакого внимания на мою просьбу. Это было в ее стиле, молчать, дать мне успокоиться, а потом настоять на своем. Машина остановилась на светофоре, и я, воспользовавшись моментом, просто выскочила из машины, с громким стуком захлопнув за собой дверь. Через открывшееся окно что-то кричала мне мама, любопытные взгляды водителей метко выстреливали в меня. Я перебралась через ограждение и хотела лишь оказаться внутри города, блуждая в его улочках там, где никто меня не найдет.
Поначалу слезы застилали глаза настолько, что я даже не разбирала ни названия улиц, ни дороги, по которой шла. Лишь не перестающий вибрировать телефон напоминал мне о том, что только что я сбежала от мамы. Но эмоции постепенно сошли на нет, в голове было пусто, никаких мыслей, никаких чувств. Только мои быстрые шаги, раздающиеся в узких улочках негромким эхом.
Холод давал о себе знать, слезы сами собой высохли. Изо рта шел пар, руки без перчаток замерзли, но я не жалела о своей опрометчивой выходке. Я накинула на голову капюшон парки, чтобы стало чуточку теплее. Было хорошо от этой спонтанной прогулки. И тут, позади себя, я услышала шаги, тяжелые, мужские. Слишком поздно я заметила, что привычный гул дня исчез, когда я вошла в какой-то пустынный дворик. Страх окутал меня с ног до головы, и этот страх был мне знаком. Я прибавила шаг. Вдруг это
Я вышла к набережной и села на скамейку. Низкое пасмурное небо над головой, накрапывающий дождь, холодный ветер, раскачивающий вывески и провода, все это настраивало на странный ход мыслей. Я не чувствовала себя настоящей. Придуманный мамой образ дочери-супермодели разбился вдребезги. Можно было смело обводить последний пункт из моего списка “до двадцати”. Я знала точно, что больше не буду этим заниматься, что бы ни сказала мама. Но также я поняла всю бессмысленность этого списка и моих действий. Мама всегда будет руководить мной. Она постоянно говорила, что мне делать, поэтому мне не нужно было искать ответы на вопросы, ведь я всегда верила ее ответам. Бороться с этим, означало находиться в постоянной борьбе с мамой, а я уже так устала от этого.
Я достала телефон. Посмотрев количество пропущенных звонков в телефоне, я ужаснулась. Мама, папа, Ваня и даже Рита и Софи. Я бродила по городу всего час, а моя мама уже поставила всех на ноги, чтобы найти. Я отправила сообщения всем, что в порядке, и, затаив дыхание, набрала папу.
– Аня, где ты?
Кажется, я больше не забуду ту тревогу в папином голосе, которая только что прозвучала. Стало очень стыдно, особенно когда я увидела, что на второй линии висит Ваня.
– Я в центре. Просто гуляю.
– Ты в курсе, что твоя мама повсюду тебя ищет?
– Зачем? Мы все уже сказали друг другу. Кроме того, сейчас день, а не ночь.
– Она сказала, что вы поссорились, и ты выпрыгнула из машины. Ты правда это сделала?
– Я просто вышла, – тихо сказала я. – Просто не смогла сидеть с ней рядом.
– Аня, что случилось? – встревожился отец.
– Я больше не хочу быть моделью, а мама этого не принимает. Вот и все.
– Но тебе же нравилось…
– Давным давно. Теперь это нравится маме.
На другом конце трубки затянулось молчание, нарушаемое шелестом бумаг. Папа был на работе, в работе и только в ней. Тревога прошла со звонком дочери, а значит, все в порядке. Что ему до моих переживаний?
– Иди домой. Я приеду пораньше, и мы все вместе поговорим. – Наконец, раздался его голос. – Хорошо?
– Хорошо. – Ненавижу это слово!
Родители меня не понимают. Какая банальная мысль для подростка! Но когда-то наша семья была действительно счастливой. Мы жили в тесной квартирке с моей больной сестрой, и находили счастье в самых простых вещах. Мы вырезали снежинки из серебристой бумаги к Новому году, мы устраивали пикники в лесу, мы всей семьей, держась за руки и стараясь не отпускать их, прыгали на волнах в Азовском море. Что же с нами стало после смерти сестры? Горе должно было нас сплотить еще крепче, но этого не произошло. Почему мы разомкнули руки?
Усталость, голод и холод разом навалились на меня. Чувствуя себя опустошенной, я подошла к краю мостовой и облокотилась на перекладину, разделяющую меня от реки. Что если бы перил не было? Что если бы меня не отделяла эта каменная стена от холодного потока воды? Смогла бы я сделать шаг вниз, броситься в ледяную воду, чтобы смыть с себя ту грязь, в которую я окунулась сегодня, и которая была со мной с того проклятого вечера с фотографом? А если бы смогла, то что мне мешает перелезть ограждение? В этом мире все такое гнилое, продающееся, грязное. Что меня здесь держит, что дарит любовь, кроме Вани? Ваня… От этой мысли закружилась голова. Вновь зазвонил телефон. И я отвела взгляд от воды. Меня бил озноб от странных мыслей, которые только что были в моей голове. Чтобы почувствовать себя чистой и обновленной, не нужно бросаться в ледяную воду, нужно переступить через кромешную тьму и выйти к свету.
Я сделала глубокий вздох и взяла трубку:
– Ваня, извини. Я разговаривала с папой.
– Где ты сейчас? – обеспокоенно спросил Ваня.
– В центре.
– Скинь мне координаты. Я сейчас приеду.
Не успела я возразить, как Ваня отключился. От мысли, что он будет рядом, стало спокойно. Я так замерзла и так была голодна, что мне пришлось искать убежище в ближайшем кафе, чтобы там дождаться Ваню.
Когда он появился, в куртке, застегнутой не на все кнопки, с растрепанными из-за сильного ветра волосами, и очень тревожным выражением лица, я поняла, что сглупила, не позвонив ему сразу. Я позволила волноваться за себя человеку, который любил меня, который помогал, как никто другой, который был для меня спасательным кругом.