Анастасия Малкова – Дотянуться до тебя (страница 36)
В назначенное время приехали три ПАЗика. Группа Лёхи и Матвея втиснулись наперевес со своими сумками в один автобус, Арина и её группа поехали в другом автобусе. В суете Матвей даже забыл о смежной группе, которая тоже оказалась в другой ПАЗе. Матвей вспомнил об этом, когда они уже отъехали от корпуса. В толпе студентов он не увидел её, и она к нему не подошла.
Сумки занимали весь проход, стояли под ногами у каждого. Матвей ощущал себя селедкой в бочке. Его периодически клонило в сон, но он просыпался то из-за свешивающейся на грудь головы, то из-за сидящего напротив Лёхи, который громко обращался к нему, чтобы поговорить о чем-то суперважном. Иногда его по плечу хлопал расположившийся позади Андрей. Один раз он спросил, взял ли Матвей гитару. Матвей тогда раздраженно подумал: а что, не видно что ли гриф гитары в чехле, с которой он сидел в обнимку?
Когда они пересекли мост, люди начали от нечего делать затягивать песню «Алые паруса». Короче, Матвею нормально поспать не удалось.
Спустя примерно час пути их привезли на прибрежную биостанцию университета. Пункт назначения был похож на турбазу или летний лагерь. Здесь было много одноэтажных домиков, в которых предстояло жить студентам.
В каждой комнате было по восемь коек и тумбочек. Всего таких комнат в корпусе было четыре. Туалет и умывальники были уличные, имелась столовая, учебные корпуса с лабораториями, медпункт, прачечная. Была так же баня с парилкой, которую нужно обязательно посещать раз в неделю. Конечно, был и обычный душ.
Выдавали постельное белье, подушку, матрац, два одеяла. Можно брать и полотенца, но, как правило, привозили свои. Связь, к слову, ловила хорошо, но заранее предупреждали, что для выхода в Интернет с ноутбука лучше покупать модемы, либо раздавать вай-фай с телефона.
Матвей и Лёха часто сетовали на отсутствие личного пространства в общаге, но теперь приходилось жить в более стесненных условиях посреди леса. Почему-то в комнату Матвея с пацанами из его группы заселили и Лёхиных пацанов, естественно, в комплекте с ним. В женском крыле корпуса удачно поселилась часть группы Арины.
И удачно не оказалась Лены. Матвей, стоя на пороге корпуса, заметил, что группа Лены движется в совсем другой домик. Он выдохнул от облегчения. На сессии они размышляли, что обязательно будут держаться вместе и чуть ли не начнут драться за комнаты рядом друг с другом. Но вот как все обернулось.
Пока все заселились, разобрались с вещами, наступило время обеда. В столовой Матвей ел за одним столом со своей группой.
Весь курс разделили на четыре учебных потока, в каждом из которого было две группы. Неизвестно почему, но в поток Матвея запихали группу Лёхи. Нет, он был вовсе не против, просто странно, что начали с конца. Может, в рандоймазере тасовали номера групп? Зато теперь понятно, почему они живут в одном корпусе.
Руководители практики после обеда провели вводные занятия, в десятый раз рассказав инструктажи и технику безопасности. Затем они провели перекличку.
– Рогалёв? – назвал фамилию Матвея преподаватель, и Матвей поднял руку.
– Здесь!
Препод поставил в журнале плюсик рядом с его именем и продолжил перекличку.
– Бурденко? – позвал препод, когда Лёха нашептывал Матвею на ухо гениальный анекдот про Чебурашку и мармелад. Суть была в том, что Чебурашка не мог выговорить слово «мармелад», и запутавшаяся продавщица продала ему мыло.
– Чебурашка приходит к Крокодилу Гене и говорит: «Гена, мне твоё мырмелло все кишки промыло!»
Лёха прыснул со смеху, а препод переспросил:
– Бурденко здесь?
Матвей пихнул его локтем, приводя в чувства. Ему не было смешно, зато Лёха давился хохотом. Он встрепенулся и поднял руку.
– Здесь-здесь!
– Про Чебурашку товарищу расскажете на улице, – сказал он, чем вызвал бурю смеха, прокатившуюся по кабинету. Лёха стыдливо втянул голову в плечи и замолчал на остаток занятия.
Вторая половина дня была свободна. Одногруппники утянули Матвея играть в волейбол, кто-то притащил с собой бадминтонные ракетки и воланчик. Матвей сразу же переключил свое внимание на бадминтон, потому что в последний раз играл в него лет в восемь. Он мутузил бедный воланчик около часа и с Лёхой, и с Андреем, и с Сережей, и с Ариной, и с совершенно незнакомыми девочками из других групп.
Вечером, после ужина, студентам разрешили разжечь костер, рядом с которым в большой круг расселось не меньше сорока человек. Матвей принес на эти посиделки с собой гитару. Пара незнакомых однокурсников тоже была вооружена инструментами, так что им предстояло играть по очереди.
Матвей решил сыграть песню группы Нервы «Самый дорогой человек». Он посчитал, что эта песня известна всем, так что никто не откажется её петь. Но стоило ему сыграть вступление и первые строчки, которые начали затягивать некоторые студенты, Лёха прервал его.
– Так, ну что ты грусть пускаешь?! – для Лёхи выбор этой песни был как личное оскорбление. – Надо что-нибудь веселое! У нас же сессия закончилась, мы без пяти минут третьекурсники! Так, все, дай сюда!
Лёха потянул ручонки к гитаре, но Матвей вцепился в неё, не желая отдавай свою малышку.
– С чего это я должен тебе её отдавать? Ты играть не умеешь, что ты с ней будешь делать? Спрячешь в лесу, чтобы я не нашел?!
Лёха цокнул языком и скрестил руки на груди.
– Вообще-то я умею играть! Как раз-таки хочу спеть что-нибудь веселое!
Матвей с облегчением выдохнул и протянул Лёхе инструмент. Но потом снова прижал к себе, когда осознал сказанное Лёхой:
– Стоп, в смысле ты умеешь играть?
Матвей потерял бдительность, из-за чего Лёха без труда умыкнул инструмент, удобно устроив его на коленях. Он со знанием дела уместил пальцы на струны в виде аккорда до-диез-минорный и заиграл перебор восьмеркой.
– Рельсы, шпалы, кирпичи,
В тебя летит струя мочи.
На помощь батю не кричи,
Он вчера сгорел в печи.
Лёха запел, через раз попадая ноты, но его игре стоило отдать должное. Глаза Матвея округлялись с каждой секундой все больше и от навыков Лёхи, и от содержания песни.
По кругу пронесся многоголосый хохот. Лёхе начали хлопать, но кто-то из преподавателей услышал строки и закричал с другого конца площадки:
– Это что блатняки такие?! – донесся до их круга визгливый голос преподавательницы в возрасте, которую Матвей не знал. – Быстро прекратите, иначе расформируем ваш кружок по интересам!
Лёха сокрушенно вздохнул. Кто-то предложил сыграть ему что-нибудь другое веселое.
– Ладно, у меня есть еще кое-что, – согласился Лёха.
Он переставил пальцы на аккорд «до-мажор» и снова заиграл перебор восьмеркой.
– А в Башкирии вода
Сорок градусов она
Если выпьешь той воды
То пойдешь считать столбы
А я выпил той воды
И пошел считать столбы
Сорок восемь насчитал
В вытрезвитель я попал…
– Кто этот музыкант переходный, я не поняла?! – не железное терпение преподавательницы быстро лопнуло. Она стремительно направилась к костру и увидела растлителя ценностей. – Бурденко, вы что себе позволяете?! Хотите, чтобы уже в первый день мы всем преподавательским составом запретили костер?
Толпа неодобрительно загудела. Лёхе сказали отдать гитару и больше не бренчать. Кто-то попросил доиграть «Самый дорогой человек». Лёха опять скрестил руки на груди и насупился. Его отругала его же преподавательница по биогеографии. Он и так её не любил из-за сварливого характера, так она испортила настроение даже во внеучебное время.
Матвей исполнил пару песен и покинул круг, потому что устал. Расстроенный Лёха поплелся за ним.
– Почему ты не говорил мне, что умеешь играть на гитаре? – спросил Матвей, когда они направлялись к корпусу под звук стрекотания сверчков.
Лёха пожал плечами.
– Ну, ты не спрашивал.
Матвей задохнулся от возмущения. Офигеть, блин. То есть, Матвей стеснялся столь долгое время играть перед Лёхой, потому что думал, что это ему неинтересно и вообще будет бесить, а он все это время умел, но молчал?! Партизан, блин.
– Надеюсь, ты умеешь играть что-то кроме «Рельсы, шпалы, кирпичи»? – спросил Матвей.
Лёха подбоченился и с гордость произнес:
– Конечно. «А в Башкирии вода»…
– Кроме «Башкирии», – резко прервал Матвей, из-за чего пыл Лёхи, который весь день топтали, снова угас. – Ты ведь не из Башкирии, так чего про нее поешь?
Лёха снова пожал плечами.
– Просто песня нравится. Ах, да. Я еще умею играть «В траве сидел кузнечик».
Матвей закатил глаза. Иногда с Лёхой было просто невозможно говорить.
Из «Рельсов, шпал, кирпичей» Матвей слышал в «Тиктоке» только две строчки, поэтому загуглил полный текст. Лучше бы он этого не делал, как, в общем-то, и с песней про Башкирию. И в том, и в другом тексте было полно мата. Хорошо, что Лёха не додумался петь матерные строчки, иначе бы его пинком под зад отправили с биостанции в город с незачетом по практике.