Анастасия Малкова – Дотянуться до тебя (страница 27)

Матвей понимал что к чему. Он знал, что эту соломку называют в Японии палочками для поцелуев. У него даже проскользнула эта мысль, когда Лена брала соломку в магазине. Но он не предполагал, что Лена применит её в таком назначении.

Матвей почувствовал себя героем романтического аниме. Причем он был героем, который по-идиотски смущался и готовился испустить дух от стеснения. Матвею такие персонажи не нравились.

Он тоже откусил немного от палочки. Лена последовала его примеру, а потом была очередь Матвея. Настал самый напряженный момент, когда они почти соприкасались носами, а от палочки остался один укус.

Они оба замерли, глядя друг другу в глаза. Матвей чувствовал на своей коже теплое дыхание Лены. Он медлил, а его бедное сердце больно колотилось о грудную клетку. Матвей очень нервничал.

Уголки губ Лены были подняты вверх из-за лукавой улыбки. Она тоже не спешила. Каждый из них понимал, что дальнейшее действие решит все. Наверное, со стороны они выглядели очень нелепо.

Лена зашевелилась, и грудь Матвея затопило волной тревоги. По телу побежали мурашки. «Вот оно», – подумал Матвей. В голове пронеслись слова Лены о том, что она хочет поцеловать его. Кажется, слова претворялись в поступки.

Соломка хрустнула, половинку которой Матвей быстро втянул губами и заложил за щеку. Он втянул носом воздух, когда Лена приблизилась к нему, и сам чуть подался вперед, но она резко повернула голову в сторону. Матвей чуть не впечатался губами в её скулу.

Матвей глупо и медленно моргнул. Когда он открыл глаза, Лена уже отодвинулась от него и жевала соломинку. Она улыбалась, глядя на него. «Это все?» – вопрос вертелся на языке. Матвей был в шаге от того, чтобы задать его, но передумал.

Он почему-то сильно расстроился, настроение резко пропало. Он прожевал палочку, но сливочный вкус шоколада уже не приносил удовольствия.

Матвей раскрыл круассаны, взял один и протянул пачку Лене.

– Спасибо, – прощебетала она и взяла один.

Матвей внимательно следил за тем, как Лена откусывает круассан. Она тоже не сводила глаз с него. Её забавляло происходящее. На Матвее, кажется, не было лица. Хотя если Лена не спросила про перемену его эмоций, значит, это не так заметно.

Что это было? Очевидно, Лена играла с ним. Непонятно только, какой смысл она вкладывала в эту игру. Она хотела поцеловать, но передумала? Она изначально не собиралась его целовать и как бы давала намек, чтобы Матвей проявил инициативу?

Страннее всего было только то, что никто из них не прокомментировал эту ситуацию. Будто не они только что чуть не поцеловались, будто Матвей чуть не умер прямо на этой лавке.

Матвей сам предложил идти. Он убрал круассаны в рюкзак, Лена тоже положила в сумку свои дурацкие палочки. Матвей довел её до дома, но не тянулся так охотно к объятиям. Лена поцеловала его в щеку, но он не стал. Он лишь натянуто улыбнулся и помахал на прощание.

Он понимал, почему огорчился, но не понимал, почему настолько сильно. Однако он ничего не мог с собой поделать.

Вечером перед экзаменом по философии группа Матвея узнала, что у них будет принимать лектор, хотя до этого говорилось, что будет их препод. По слухам, лектор принимает жестко. От этой новости уровень адреналина в крови Матвея зашкаливал. В беседе группы велись бурные обсуждения их незавидного положения. Матвей решил, что на сегодня хватит Интернета. Он отключил уведомления и продолжил читать вопросы.

На экзамене Матвею пришлось попотеть. Когда он увидел свой билет, то сначала испугался и подумал, что распрощается со своей стипендией. Боялся он все время подготовки, потому что лектор вселял своим видом ужас. Но потом Матвей собрался, вспомнил выученное и ответил.

Лектор оказался душкой. Он не придирался к словам Матвея, но по последнему вопросу хотел услышать уточнение, от которого и без того стрессующий Матвей офигел:

– Это требуется для того, чтобы граждане посвящали себя своей главной деятельности, так? Какой? – Матвей кивнул, как болванчик, но на самом деле ничего не понял. Он смотрел на преподавателя не моргая. Страх вернулся снова. Препод, поняв, что Матвей тормозит, дал вторую подсказку: – Что могут делать граждане Древней Греции, в отличие от других проживающих там?

Матвея осенило. Он радостно протянул «А-а-а» и ответил:

– Участвовать в политической жизни государства!

Преподаватель похвалил его, и Матвей вышел из аудитории с пятеркой в зачетке.

Он должен был сдавать экзамен с группой Лены. Когда он вышел из кабинета, его облепили одногруппники Лены, устроив допрос.

– Что получил?

– Что попалось?

– Сильно жестко?

Матвей назвал оценку и сказал, что было не жестко. Лена стояла рядом. Она еще не сдала экзамен. Пока он утолял чужое любопытство, боковым зрением заметил, что Лена вытащила что-то из рюкзака и протянула Матвею.

– Это тебе, – она держала в руках пол-литровую бутылку «Палпи» с апельсином.

Матвей вопросительно выгнул бровь.

– Зачем? – Кажется, он не до конца отошел от экзамена. Складывание дебета с кредитом исчерпало себя за пределами аудитории.

– Просто так, – Лена улыбнулась. Матвей сконфуженно поблагодарил. Кажется, ему нужно на воздух и в тишину.

Биохимия запустила в мозге какие-то процессы, из-за которых он начал превращаться в кашу. Иначе как объяснить то, что Матвей полуживой выползал из-за стола уже после пары часов разбора вопросов?

Для биохимии нашлась песня «Пирокинезиса», которую Матвей слушал все дни подготовки:

«В ядре бардак, протоны все пропали

Молодые электроны покидают орбитали,

Но по постулату Бора, те, хватаясь за карниз,

Обречены терять энергию, и вновь срываться вниз

В одном шаге от свободы

Жаль, как ни пытаться

В шаге от освободительной ионизации

Я формулы записываю мелом на стене»

В шаге от «освободительной ионизации» были не только электроны, но и Матвей. Осталось меньше недели до конца сессии. При этом с каждым днем все больше накапливалась усталость.

– Ты когда бэху учишь, смотришь на неё, как на говно, – сказал однажды Лёха, и Матвей согласился, потому что иначе на биохимию смотреть нельзя.

Хорошо, что жара спала и в комнате было комфортно, иначе Матвей бы точно свихнулся. После всех ста сорока листов тестов мозги были набекрень. Матвей сделал кучу ошибок, но времени досконально их разобрать и перерешать не было. Надо было еще учить теоретические вопросы и разбирать цепочки реакций.

Матвей снова встал в пять утра в день экзамена. На утро он оставил пуриновые и пиримидиновые основания, потому что вечером они уже не вталкивались в голову. Это самые муторные и объемные вопросы в экзамене. Матвей одним глазом спал, а одним смотрел на формулы и писал их.

Матвей сдал экзаменационный тест на сорок два балла из шестидесяти. Неудивительно, учитывая его плохие отношения с тестами. Он сделал девять ошибок в тридцати вопросах. Это не очень хорошо, нет, это, ёлки-палки, плохо. На консультации говорили, что экзаменаторы будут смотреть на количество баллов за тест. Может получиться так, что Матвей вообще не наберет баллов на хорошую оценку. Браво! Хорошо, что хотя бы порог перешел, а то некоторые так на этапе теста и заваливались.

Когда Матвей вытянул билет с теорией и прочитал первый вопрос, он распрощался с хорошими перспективами на этот экзамен. Что ему попалось? Правильно.

Пуриновые, чтоб их, основания. Ладно бы пиримидиновые, они попроще. Но у Матвея всегда все идет наперекосяк. «Не понос, так золотуха», – подумал он, садясь за парту.

Итак, Матвей имел тест с восемнадцатью потерянными баллами и вопрос, который учил в пять утра. Исходники потрясающие. Ну что ж, придется выкарабкиваться.

Матвей не смог написать все превращения пуринов. Запомнить абсолютно все в полусонном состоянии было невозможно. Когда преподавательница, которая взяла его зачетку из общей стопки, позвала Матвея к себе, он вздохнул и решил: он сделает все, что в его силах.

Рассказывая про пуриновые основания, он перескакивал с формулы на формулу, но преподавательницу его повествование не то что не раздражало, а наоборот восхищало. На каждую написанную формулу экзаменатор говорила: «Молодец! Правильно, умница!». Если бы Матвей не был занят ответом на вопрос, его брови поползли бы вверх от шока.

– Молодец, вы меня так порадовали, – сказала экзаменатор по окончании. Видимо, до Матвея ей отвечали совсем плохо…

Она поставила максимальный балл за теорию. Матвей рассказал ситуационную задачу, которая была проще пареной репы. За неё тоже выставлены максимальные баллы.

Преподавательница начала считать итоговый балл. Матвей к этому моменту уже успокоился, поняв, что будет пятерка.

– Вышла четверка, – сказала экзаменатор, и Матвея будто окатили ледяной водой из ведра. Как это? Матвей хоть и не выспался, но с математикой у него еще не так плохо.

Четверка началась с семидесяти баллов, пятерка – с восьмидесяти. Баллы Матвея как раз должны были слегка перевалить за пятерку. Он посмотрел на журнал с подсчетами преподавательницы. Там стояло семьдесят два балла. Он посмотрел каждый столбец и понял, что она не посчитала десятку за ситуационную задачу.

– Ой, простите, – сказала экзаменатор, когда Матвей указал на ошибку. Она пересчитала балла, и вышло восемьдесят два. Так-то!

Неожиданно для себя Матвей получил третью пятерку за экзамен. Трясущимися от шока руками Матвей сфотографировал зачетку и написал в тг-канал капсом душераздирающую историю о сдаче биохимии. Под постом собралась куча реакций с огонечками и сердечками, а в комментарии посыпались поздравления.