Анастасия Макарова – Верона (страница 4)

Найд взглянул на Рамиса, тот сжал ладонь в кулак и притворно нахмурился, словно призывая друга крепиться. Найд попросил подождать его где-то поблизости и на ватных ногах зашагал обратно к лифту.

Кир Баксон сидел за столом на облезлом кресле с колесиками. Увидев Найда в дверном проеме, сухо кивнул на стоящий перед столом табурет.

– Присаживайтесь.

Он изучал какие-то бумаги, хмурясь. Баксон был обрюзгшим, лысеющим мужчиной за 50, и от него постоянно воняло потом. Он носил засаленные рубашки и любил расстегивать их чуть ли не до пупка, оголяя волосатую грудь.

Найд отодвинул табурет, сел на самый краешек. Напрягся. Ожидание добавляло нервозности.

Безопасник пододвинул к Найду листочек, который до этого читал, и простую шариковую ручку.

– Распишитесь.

Стараясь не выдать себя дрожью в руках, Найд пододвинул документ ближе к себе и не сдержал возмущенного выкатывания глаз.

«Объяснительная. Я, Найд Хаглоу, 25 июля 2070 года в 11:37 находился на смене в шахте Верона-1 в составе 15-ой бригады. В момент обрушения свода шахты я работал на участке 23-А, а именно: производил управление угледобывающим комбайном. По невнимательности я совершил ошибку и направил резец комбайна на неукрепленную область, в результате чего последовал обвал породы и поломка комбайна»

Найд от такой наглости хмыкнул и вернул бумагу на стол. Это была даже не объяснительная, а признательная. Из которой ясно следовало, что ему придется забесплатно отрабатывать как минимум несколько смен, а как максимум – из его зарплаты вычтут стоимость ремонта комбайна. Хотя, есть вероятность, что одного оклада даже не хватит…

– Ну? – непонимающе уставился безопасник на Найда, – дату, подпись ставьте.

– Нет, – твердо сказал Найд и даже удивился, насколько решительно это вышло.

– Что?

– Я не буду это подписывать.

Баксон начал медленно багроветь. Он расстегнул еще одну пуговицу на своей рубашке и встал с кресла, опираясь на стол и нависая над Найдом.

– Вы, похоже, не понимаете. Это ваш шанс выйти с минимальными потерями. Или вы хотите, чтобы мы провели проверку? Я в объяснительной еще не написал про две сломанные гидравлические опоры! Вы представляете себе их стоимость? Но я пожалел вас! А вот после проверки мне уже не удастся вас отмазать… Либо вы влетите на огромный штраф, либо вас уволят за непростительную халатность. Зря вы так не цените свою работу, Найд. На место шахтера стоит очередь из кандидатов.

– Ну да, ну да, – еле слышно усмехнулся себе под нос Найд.

Кир Баксон поджал губы, как будто ему нанесли личное оскорбление.

– Вы зря смеетесь, очень зря, – продолжал он, нажимая какую-то кнопку на стационарном телефоне, – у меня есть свидетели вашего халатного поведения.

– Да? – изумился Найд, понимая, что переигрывает, – Кто же?

– Я не имею права говорить.

– Да нет же, пусть повторят еще раз при мне. Хоть буду знать, с кем бок о бок работаю.

В кабинет бойко вошла Мила, помощница безопасника и оценивающе взглянула на Найда. Он чуть не свернул голову, не в силах оторвать взгляда от ее длинных ног. Короткая юбка только подчеркивала это.

– Мила, будем оформлять проверку сейчас, – буркнул Баксон.

Девушка понятливо кивнула и подошла ближе к начальнику, остановившись за его спиной.

«Он же просто меня запугивает! Или нет? А даже если нет? Что с того?»

Все внутри Найда вопило о том, что как бы он ни старался, сухим из воды не выйдет. Если бы он сразу был более покладистым и подписал объяснительную, отделался бы легким штрафом. А теперь безопасник его не простит. Хотя…

Внутри Найда уже давно что-то подкипало.

– Я даже настаиваю на проверке! – неожиданно громко произнес Найд, – И я прошу отметить, в присутствии вас, Мила, – он внимательно посмотрел на девушку, – что все сказанное далее я зафиксирую в письменном виде и лично передам управляющему.

Найд встал с табурета и слегка покачнулся от волнения. Впервые он вел себя подобным образом. Но он чуть было не погиб там! Неужели его жизнь реально ничего не стоит? Если он послушно проглотит это сейчас – да. Его жизнь действительно ничего не стоит.

– Во-первых, в вашей объяснительной вы, господин Баксон, намеренно или случайно, допустили ошибку. В свою смену я не управлял пультом комбайна и, соответственно, не допускал никаких оплошностей. Свод шахты посыпался, потому что в том месте не было никаких укреплений, и вибрация, вызванная работой комбайна, развалила породу. А вот почему не было укреплений на участке, где они обязательно должны быть, это пусть выясняет проверка. Также, прошу отметить, – он обвел взглядом вытянувшиеся лица безопасника и Милы, – что в момент обрушения я чудом выжил, но оказался заперт в ответвлении технического коридора. Я хотел подать моим товарищам сигнал о помощи, но у меня не было рации. А когда воздух кончился, и я начал задыхаться и применил самоспас, выяснилось, что он нерабочий! Как же так, господин Баксон? – Найд прищурился, смотря прямо на него, – Разве в вашей методичке по ТБ нет пункта об обязательном оснащении каждого участка и каждого шахтера в частности? Почему у нас одна рация на бригаду? Почему самоспас не сработал? – Найд остановился, чтобы отдышаться. От волнения он почти задыхался, в горле было сухо.

– В-третьих, – кашлянув, глухо продолжил он, – после своего спасения я узнал, что из диспетчерской пришел приказ не разбирать завал, хотя мои товарищи сообщили, что за завалом находится человек. Меня пытались убить, м? Ну и последнее: во время обвала я был один, и меня никто из других шахтеров не видел. Мне очень интересно узнать, вы просто специально мне сказали, якобы у вас есть свидетели? Или вы запугали кого-то ради признательных показаний? Или купили?

– Пошел вон, – не выдержал безопасник.

Он сказал это тихо, но в голосе явно читалась агрессия.

– Вон пошел, – повторил он, тяжело дыша.

Найд на ватных ногах отправился прочь из кабинета. Сердце гулко стучало, дыхание перехватывало.

«Что же я наделал?» – крутилось у него в голове.

Найд был уверен, что это конец. Его вышвырнут! И зачем он попер против начальства – да еще против самого безопасника! Это же чуть ли не второй человек на шахте! По крайней мере, по влиянию на управляющего.

Найд зашел в лифт и несколько раз сильно стукнул себя по лбу ладонью.

«Я идиот! Идиот!» – ругал он себя, представляя, что его ждет.

Методы воздействия на работяг были стары, как мир. Либо за ним найдут парочку прошлых косяков, от которых Найд не сможет отмазаться, либо будут пристально следить в будущем и чуть ли не каждый шаг за ним записывать, чтобы потом предъявить… Либо иначе как-то подставят. Дело закончится крупными штрафами, если не увольнением. Вероятно, своим выпадом Найд сильно перешел дорогу начальству шахты. И он знал это. Единственная причина, по которой Найд не сдержался на этот раз, хотя раньше доводилось подписывать подобные унизительные признания – сегодня он чуть не погиб. Едва не оказался завален по чьей-то халатности или жадности… И это было уже пределом даже для такого терпилы, как Найд.

Но вот если бы Баксон перед Найдом извинился, и дело бы обошлось без всяких там подстав – Найд бы не стал раздувать ситуацию. Он был в этом уверен. Он боялся потерять свою работу, хоть она и была неблагодарной. Боялся, что однажды он окажется перед неизбежным увольнением или невозможностью работать вследствие травмы – и не найдет смелости что-то изменить. Менять уклад жизни было страшно, и Найд убеждал себя в том, что это практически невозможно. Все тяжело работают в Вероне. С чего бы ему быть исключением?

«И все равно, – сказал себе Найд, выходя из лифта, – даже если я чуть не погиб, наверное, не стоило так говорить с ним. Я ведь ничего не добьюсь. Ничего, точнее, хорошего»

Он прошел через проходную, дежурно кивнув охраннику и приложив карточку к турникету на выходе. Рамиса в здании не было. Найд предположил, что друг дожидается его на улице и пошел по направлению к дверям.

Высказывая открытые обвинения Баксону, Найд действительно сильно рисковал. Каждый управленец в Вероне был априори выше рядового жителя. Все административные должности в городе занимали граждане. Их юридический статус не шел ни в какое сравнение со статусом беженца. Другое дело, что, как поговаривали, управленцев просто так в захолустные городки по типу Вероны не отправляют. Надо было чем-то не понравиться начальству, сдерзить, перейти дорогу, облажаться…

Поэтому свое пребывание в Вероне, пусть и на управляющих должностях, они вполне справедливо считали наказанием. Были бы сговорчивее или умнее – не оказались бы в этой дыре. Но тут они были местными царьками, и от их слова зависело многое. Очень многое… Учитывая, что беженцам приходилось обеими руками держаться за рабочие места и кристально чистую репутацию, любой управленец мог бы с легкостью поспособствовать превращению жизни в ад – тому, кто перешел ему дорогу. Это случалось, хоть об этом редко говорили вслух. Но случалось всякое.

Тяжелее всего приходилось хорошеньким девушкам. За отказ в сексуальных услугах какому-нибудь «царьку» они могли расплатиться даже тюремным заключением. Ведь у каждой найдется хотя бы парочка нарушений. А если нет – на это всегда можно спровоцировать… Девушки Вероны негласно разделились на два лагеря: те, кому было проще дать и иметь с этого какие-то блага и те, которые предпочитали довольствоваться тем, что имели и не лезть туда, где их могут заприметить.