Анастасия Леманн – Стоянка. Кровь на руле (страница 2)
— И не спросите?
— Не моё дело.
— Тогда зачем звоните?
Хороший вопрос. Я потёр пальцы и промолчал.
— Алло? — она подождала. — Вы тут?
— Тут. Приезжай, поговорим. Не по телефону.
— Когда?
— Два дня. Через два дня вызываю ментов.
— Мне... мне нужно доехать. Я не в городе.
— Откуда?
— Не ваше дело.
— Кровь на руле в машине на моей стоянке. Моё дело.
— Она не ваша!
— Она три месяца моя. По закону. Сорок пять тысяч долга, и кровь на руле, и паспорт на девичью фамилию в сумочке. Не моя, говоришь?
Пауза. Я слышал, как она дышит, и дыхание менялось, выравнивалось, как будто она взяла себя за горло и заставила успокоиться.
— Я приеду.
— Жду.
— Только... пожалуйста. Не звоните никуда. Пока я не приеду.
Это «пожалуйста» было другое. Не вежливое, не привычное. Тихое, без давления. Как будто она выложила на стол последнее, что у неё осталось. И от этого слова у меня пальцы остановились. Замерли на полудвижении, и я секунду сидел, не понимая, почему.
— Два дня, — и положил трубку.
Закрыл машину. Вернулся в будку, сел на стул и уставился на монитор.
Камера номер двенадцать: место восемьдесят семь, серебристый «Солярис», пыль на крыше, листья на лобовом. На экране не видно того, что внутри. Просто машина, одна из ста.
Не моё дело. Не моя кровь. Не моя баба.
Телефон на столе, экран погас. Я разблокировал, нашёл её номер и стёр. Потом записал снова. Потом стёр.
На третий раз оставил.
ГЛАВА 1.
Автобус дёрнулся на повороте, и я ударилась виском о стекло. Четыре часа тряски по областной трассе, и каждая яма отдавала в позвоночник.
Женщина рядом спала, уронив голову на мою сумку.
— Девушка, следующая остановка автовокзал?
Это водитель, в зеркало.
— Да, — я кивнула, хотя он не видел.
— Ну так готовьтесь. Пять минут.
Пять минут. Три месяца я прожила у матери, в её однокомнатной квартире с геранью на подоконнике и вязаными салфетками на каждой горизонтальной поверхности. Мать не спрашивала. Мать знала, что Дмитрий бил, это она знала давно, с первого перелома, когда я приехала с загипсованным запястьем.
— Мам, я уеду завтра.
— Куда?
— В город. Надо разобраться с одним делом.
Мать стояла в дверях кухни и вытирала руки полотенцем. Долго вытирала, хотя руки давно были сухие.
— Он звонил?
— Нет. Не он.
— А кто?
— Мам. Не спрашивай.
— Лена, если это опять из-за него...
— Не из-за него. Из-за машины.
— Из-за машины, — она повторила, и я услышала, как за этими словами прячется всё, что она хотела выложить и промолчала: «Ты врёшь, Лена. Ты всегда врёшь, когда речь о нём. Три года врала. Сейчас врёшь.»
— Мам. Всё будет нормально.
— У тебя всегда «всё нормально». И запястье «нормально», и синяк на ребре «нормально».
Я застегнула чемодан и поцеловала её в щёку. Она пахла стиральным порошком и тестом. Мать всегда чем-то пахла, уютным и домашним, и каждый раз, уезжая, я запоминала этот запах и держала в голове, как фотографию.
Автобус затормозил. Я подхватила рюкзак и вышла.
Город встретил ветром, который забирался под пуховик. Я перешла площадь, свернула к вокзалу и через пятнадцать минут увидела серый забор из профнастила, полосатый шлагбаум и будку у ворот.
Шлагбаум скрипнул, пропуская машину, и опустился. Я остановилась и заставила себя вдохнуть. Потом второй раз. Потом пошла к будке.
В будке, за пластиковым окном с трещиной, сидел мужик. Серая куртка, тёмные волосы с ранней сединой на висках, лицо вытянутое, худое. Невзрачный. Из тех, кого не запомнишь в очереди.
Я открыла дверь будки. Он не встал.
— Я за машиной. Место восемьдесят семь.
Он помолчал, разглядывая меня, и кивнул на стул у стены, маленький, скрипучий.
— Садись.
— Я не сидеть пришла.
— Три месяца. Долг сорок пять тысяч.
— Я заплачу.
— Когда?
— Скоро.
— Скоро это не число.
— Через неделю.
— Всю сумму?
— Часть. Десять сейчас. Остальное через неделю.
Он потёр пальцы правой руки, большим по остальным, быстрым привычным движением. Я заметила и запомнила.