Анастасия Леманн – Папа, Мы Скучаем (страница 3)

Меня словно не замечали. Все поздравляли Олега, его мать, чокались, смеялись, а я стояла среди них, как пустое место. Обиды почему-то не было — только усталость и пустота. Я взяла со стола бокал с соком и вышла на веранду, подальше от музыки и чужих голосов.

Внизу, на подъездной дорожке, мелькнул Олег. Он шёл к машине и говорил по телефону — оживлённо, радостно, так, как давно уже не говорил со мной. Я видела, как он улыбался, как сел за руль, не прекращая разговора, как тронулся с места.

И уехал.

В боку снова кольнуло.

К ней.

— Да ты её видела, эту серую мышь? — раздался за спиной женский голос. Две гостьи стояли в дверях веранды и говорили вполголоса, не подозревая, что я рядом. — Он её назло Наташке нашёл. Сравни — где та и где эта.

— Да конечно назло! Он Наташу на руках носил. А когда она ему изменила, чуть с ума не сошёл, запил по-чёрному. Вот и притащил себе деревенскую, помоложе да поскромнее, чтобы Наташке нос утереть. Свадьбу закатил на весь город.

Я закусила губу и крепче сжала бокал.

Наташа. Первая жена Олега. Та, которую он любил. Та, от которой Нина.

— А Наташку-то новый муж бросил, говорят. Молодую нашёл. Так что она опять свободна. Удобно как, правда?

— Тише ты. Услышит ещё.

Они отошли, а я осталась стоять, и сок в бокале казался горьким.

— Наташенька, проходи! — пропел вдруг голос свекрови из глубины зала. — Вы с Ниночкой вне конкуренции!

Бокал едва не выскользнул у меня из пальцев. Я обернулась и шагнула обратно к дверям.

В зал входила Наташа — ухоженная, безупречно красивая, в платье, которое стоило, наверное, как моя машина. Рядом с ней Нина. Свекровь что-то говорила ей, та смеялась в ответ, как давняя, дорогая гостья, как своя. Гости расступались, кто-то целовал ей руку. Смотреть на это было невыносимо.

Меня. На празднике в честь моих детей. В моём доме. А встречали — её.

Я отступила обратно на веранду, достала телефон и набрала Олега. Он ответил только с третьего раза, недовольный.

— Да.

— Олег, куда ты уехал с собственного праздника? Я вообще не понимаю, что происходит. Или я для тебя настолько пустое место, что меня даже в известность ставить не надо?

— По делам. По работе. Что случилось-то? Я обязан тебе докладывать о каждом шаге?

— У нас в доме Наташа. Я как-то не очень рада её видеть. Или за эти месяцы что-то изменилось? Ты вообще помнишь, что это ты мне изменил, а не наоборот?

Он тяжело выдохнул в трубку.

— Знаешь, ты раньше такой скандальной не была. Тихая была, удобная. Не хочешь так жить — давай разведёмся. Удерживать не стану.

В горле пересохло. Я и сама уже не знала, хочу ли я с ним жить. Но пока я не вышла на работу, мне нечем было платить ни за няню, ни за жильё, ни за лечение детей — ни за что. И он, и его мать прекрасно это понимали. В этом и был весь расчёт: загнать меня в угол, где я никуда не денусь.

— Зачем здесь Наташа? — повторила я.

— Она мать Нины! — внезапно сорвался он на крик, так, что я отстранила телефон от уха. — Что тебе ещё надо? Это моя кровь, такая же дочь! Оставь меня в покое, Уля. По-моему, вся наша свадьба, вся наша жизнь — одна большая ошибка. Я слишком поздно это понял.

Гудки.

Я опустила телефон.

Где-то в прошлом остались свадебный торт в три яруса, его объятия, тёплый песок чужого острова, на котором были только мы вдвоём, и он клялся, что я — его последняя женщина на земле. Где всё это теперь? В какой момент я превратилась для него в ошибку?

Снизу, из детской, послышался тихий плач. Один из малышей проснулся.

Я поставила нетронутый бокал на перила, выпрямилась и пошла обратно в дом, мимо нарядной Наташи, мимо смеющейся свекрови, мимо чужих гостей. Я шла к своим детям. Только они и держали меня сейчас на ногах, и ради них я готова была вытерпеть что угодно.

ГЛАВА 3

— Уля, ну куда ты опять? Гости же ждут!

Я даже не обернулась на голос свекрови. Поднялась на второй этаж, толкнула дверь детской — и остановилась на пороге.

Светлана Ивановна укачивала Ваню, тихонько напевая что-то без слов. Аня уже спала в кроватке, разметав крошечные кулачки, и личико у неё было такое спокойное, такое доверчивое, что у меня защемило где-то под рёбрами. Я подошла, осторожно поправила одеяльце и долго стояла, просто глядя на дочь. На дочь, которую две недели назад чуть не потеряла. На дочь, ради которой я готова была горы свернуть.

— Идите к гостям, голубушка, — мягко сказала няня. — Я тут управлюсь. А вы устали, на вас лица нет.

— Я побуду немного, можно? Внизу мне всё равно никто не рад.

Она посмотрела на меня внимательно, и что-то понимающее, бабье, тёплое мелькнуло в её глазах, но расспрашивать она не стала.

— Сидите сколько хотите. Это ваши дети, ваша комната. Кто вам тут указ.

Какое-то время мы молчали, и это молчание было первым за весь день, в котором мне было спокойно. Я смотрела, как Ваня засыпает на руках у няни, как разглаживается его сморщенное личико, и думала, что вот ради этого стоит терпеть всё остальное. Ради этих двоих.

— Светлана Ивановна, — тихо спросила я, — а вам не страшно было сюда идти? В такой дом?

— А чего бояться-то? — Она пожала плечами. — Дети везде дети. А люди… люди всякие бывают, милая. И в богатых домах, и в бедных. Ты на них не смотри. Ты на своих гляди.

Я кивнула. Простые слова, а легли точно.

Потом я всё-таки спустилась. Праздник гудел, но мне не было до него никакого дела. Я снова вышла на веранду, к перилам, и достала телефон.

Голова кружилась — то ли от усталости, то ли от духоты в доме, то ли от того, что я почти ничего не ела за день. Я ухватилась за прохладные перила и закрыла на секунду глаза.

Внизу, в зале, мелькнула Наташа. Она смеялась, запрокинув голову, рядом крутилась Нина, что-то ей рассказывала, заглядывая в лицо. Свекровь подливала им чай, и все трое выглядели так, будто это их дом, их семья, их праздник. А я — случайная гостья, которую забыли выставить за дверь. Будто и не я родила в этом доме двоих детей. Будто меня здесь вообще нет.

Я набрала Олега ещё раз. Просто чтобы услышать, что он скажет. Просто чтобы убедиться, что всё это происходит со мной на самом деле, что я не сплю.

Он не взял.

Я смотрела на тёмный экран, и внутри росло что-то тяжёлое, давящее. Захотелось забрать детей и уехать. Прямо сейчас, среди ночи, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Только ехать было некуда.

Тётка пьёт, в каком состоянии родительский дом — я не знаю, да и пустит ли. С двоюродными братьями и сёстрами я не общалась годами. В университете взяла академический отпуск, денег своих нет ни копейки. Я оказалась в ловушке, которую сама же и помогла построить: вышла замуж за человека, в чьих руках было всё, а в моих — ничего. Оставаться я больше не могла, а уйти было некуда.

— Уля.

Я вздрогнула и обернулась. В дверях веранды стояла Нина. Она смотрела на меня странно — не с привычной злостью, а как-то выжидающе, исподлобья, теребя браслет на тонком запястье.

— Тебе чего? — устало спросила я.

— Бабушка зовёт. Говорит, спустись, неудобно перед гостями.

— Сейчас приду.

Она не уходила. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать и не решалась.

— Ты ведь всё равно уйдёшь, да? — наконец проговорила она. — От папы.

— Это не твоё дело, Нина.

— Моё. — Она шагнула ближе. — Это всё из-за тебя. Если бы тебя не было, папа с мамой давно бы помирились. Все так говорят. Бабушка говорит. И мама.

— Никто бы не помирился. — Я повернулась к ней, и говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Твоя мама ушла задолго до того, как появилась я. Я не виновата в том, что у твоих родителей не сложилось. Мне жаль, что тебе больно, правда жаль. Но я тут ни при чём.

Что-то дрогнуло в её лице. На секунду передо мной была просто девочка, потерянная, обиженная, мечтающая о том, чтобы родители снова были вместе. Я почти пожалела её.

Она хотела ответить, но в эту секунду из глубины дома её окликнула свекровь — резко, требовательно. Нина вздрогнула, бросила на меня последний долгий взгляд и ушла.

Я снова осталась одна.

Голова закружилась сильнее. Я крепче ухватилась за перила, но ладони почему-то соскользнули по гладкому дереву. Перед глазами всё качнулось, поплыло, и я не сразу поняла, что теряю равновесие.

За спиной послышались быстрые шаги. Совсем близко.