Анастасия Леманн – Папа, Мы Скучаем (страница 2)

Она снова присела на краешек кровати, чуть мягче, и от этой показной мягкости стало только страшнее.

— Послушай меня внимательно, девочка. Я не знаю, что у тебя в голове, но факт остаётся фактом. У тебя двойня. Двое детей, которых надо кормить, лечить, поднимать. Олег — взрослый мужчина, и привычки у него соответствующие. Та женщина для него ничего не значит, поверь мне. А ты подумай хорошенько, прежде чем закатывать истерики. Одна ты этих детей не поднимешь. Никогда. Тебе бы на моего сына молиться, что он вообще обратил на тебя внимание.

— Я люблю своих детей. И справлюсь.

— Любовью сыт не будешь. — Она поднялась и одёрнула пиджак. — Я в твои годы это уже понимала. Пойду поговорю с врачом. Не глупи, Уля. Это дружеский совет.

Она направилась к двери, неторопливо, вальяжно, будто это была не больница, а её собственная гостиная, и вышла, не оглянувшись.

Когда дверь за ней закрылась, я наконец позволила себе заплакать. Слёзы текли по щекам, я не вытирала их, просто смотрела на белую стену и понимала: теперь у меня начинается совсем другая жизнь. Какая — я ещё не знала.

На тумбочке завибрировал телефон. На экране высветилось: «Олег».

Говорить с ним не хотелось. Но я понимала, что выбора нет, и приняла вызов.

— Да.

— Привет.

— Привет.

— Как детки?

Как будто ему было дело. Как будто он не знал.

— В реанимации. Я только пришла в себя, мне толком ничего не сказали. Они родились на неделю раньше срока, это плохо, Олег.

— И кто в этом виноват? — В его голосе не было ни тени раскаяния. — Зачем ты вообще примчалась? Я тебя просил?

Я села так резко, что чуть не выдернула катетер. В боку снова вспыхнуло. Я закусила губу и несколько секунд молчала, пережидая.

— Мне Нина сказала, что ты обрадуешься. Что мы приготовим ужин в честь твоей сделки.

— Уля, у нас что, денег нет? В ресторан сходить нельзя? Заказать домой нельзя? Захотел бы я праздника — сам бы сказал. А раз не звал, значит, не надо было лезть. Ты чуть детей не потеряла из-за своей глупости. С Ниной я ещё поговорю.

— А кто виноват, что твоя дочь так ко мне относится? Она с первого дня меня…

— Она моя кровь. И ничего плохого она не делает. У неё переходный возраст. — Он помолчал. — Ладно. Я маме перезвоню.

— Олег, ты приедешь? Хотя бы детей посмотреть. Они же твои.

Где-то на его стороне послышался голос. Молодой, женский, певучий.

— Олег, ты идёшь?

В груди у меня всё сжалось.

— А это кто?

— По работе. Что за допрос, Уля?

— По работе… — Я смотрела на белую стену и слышала собственный голос как со стороны, спокойный, чужой. — Ты даже не хочешь извиниться за то, что я увидела в собственной спальне?

— Извини, если тебе от этого легче. — Он сказал это так, будто речь шла о пролитом чае. — Для меня это вообще ничего не значило. А если для тебя трагедия — это уже твои проблемы. Выздоравливай.

В трубке пошли гудки.

Я держала телефон в руке и не верила. Это не мог быть тот Олег, который полтора года назад нёс меня на руках по тёплому песку чужого пляжа и шептал, что я — самое лучшее, что случилось в его жизни. Тот Олег и этот были как два разных человека, и я не понимала, в какой момент один сменился другим. И сменился ли. Или этого, второго, я просто не желала замечать.

Я положила телефон обратно на тумбочку и отвернулась к окну.

Где-то рядом, за стенами этой палаты, в кювезах лежали два моих ребёнка, которых я ещё ни разу не держала на руках. И только они теперь имели значение. Всё остальное — Олег, его мать, их деньги, их красивый чужой дом — вдруг стало неважным, далёким, как чужая жизнь, подсмотренная в окно.

Я выживу. Ради них выживу. Я повторяла это про себя, пока не уснула.

ГЛАВА 2

— Ульяна, вы бы хоть глаза подвели. Фотограф же!

Я стояла внизу, у выхода из отделения, с Аней на руках. Малышку перевязали атласной лентой с пышным бантом, и она казалась невозможно крошечной в этих нарядных пелёнках. Ваню несла медсестра, шедшая чуть позади.

Две недели они провели в реанимации, две недели я приходила к ним по часам, мыла руки до локтей, надевала халат и стояла у кювезов, не смея дышать. Я разговаривала с ними шёпотом, пела им что-то без слов, и мне казалось, что они меня слышат. А сегодня наконец настал день выписки, и я несла свою дочь сама, и держала так крепко, будто кто-то мог её отнять.

Свекровь оглядела меня с головы до ног, и на её лице отчётливо проступило раздражение.

— Что ты вышла, как непонятно кто? Ты же женщина. За собой следить надо. Я в магазин ненакрашенная не выходила. Будешь себя запускать — вот тогда муж и начнёт смотреть на сторону. А я-то думала, ты выводы сделаешь.

— Я не успела. Дети капризничали.

На самом деле я просто не хотела.

Минувшей ночью я почти не спала. Сначала меня разбудил Ваня, потом ещё один телефонный звонок — неизвестный номер, незнакомый, искажённый голос. Чужой человек спокойно сообщил, что у моего мужа давно роман, что всё серьёзно, что я только мешаю. Звонили уже не в первый раз. После таких разговоров у меня едва не пропадало молоко, и я с трудом брала себя в руки. А теперь я должна была, после бессонной ночи, крутиться перед объективом и изображать счастье, которого не было.

Внизу с роскошным букетом стоял Олег. Красивый, в идеально сидящем костюме, гладко выбритый. Рядом — его мать, яркая, нарядная, словно сошедшая с обложки. И только я в своём простом платье чувствовала себя лишней в этом блеске, как уборщица, случайно зашедшая в чужой праздник.

Олег подошёл, скользнул взглядом по свёртку у меня на руках.

— Это который?

— Аня. — Я чуть повернула дочь, чтобы он увидел лицо. — А Ваню несёт медсестра.

Он кивнул, рассеянно, будто я показала ему не дочь, а какую-то покупку. Никакого света в глазах, никакого того, что я столько раз представляла: как он впервые берёт детей на руки, как меняется его лицо. Ничего этого не было.

Фотограф старался поймать счастливую семью, но семьи не было. Свекровь больше следила за тем, чтобы попасть в кадр, чем смотрела на внуков. Олег пару раз скользнул взглядом по малышам, чуть улыбнулся — и всё.

Дома меня ждал накрытый стол и толпа гостей.

К этому я была совсем не готова. Хотелось искупать детей, переодеть, лечь самой и закрыть глаза хоть на час. Но ко мне уже спешила приятная женщина в годах, полноватая, с добрым круглым лицом.

— Здравствуйте, я Светлана Ивановна, ваша няня! Меня Алеся Николаевна наняла. Ой, какие крошки! Чудо какое! А мама-то какая красавица! Вы прелесть, милая, ей-богу. На внучку мою похожи, такая же светленькая.

Светлана Ивановна, видно, любила поговорить, и от её болтовни, от её живого, тёплого голоса мне впервые за день стало чуть легче. Хоть один человек в этом доме смотрел на детей как на детей, а не как на повод для фотографии. И когда после кормления она унесла малышей купаться, я наконец прилегла. Голова гудела, болело всё тело.

Дверь спальни распахнулась. Вошёл Олег, и от него отчётливо потянуло спиртным.

— А тебе отдельное приглашение нужно? Гости пришли, а ты в постели. Врач что, прописал тебе постельный режим?

Я осторожно села.

Раньше, до беременности, он так со мной не разговаривал никогда. Окружал заботой, ловил каждое моё желание, помнил, какой я пью чай и какие люблю цветы. А потом, когда я забеременела, попросту отправил по больницам, подальше от своих глаз. Я думала — бережёт. Теперь понимала — убирал с дороги.

— Нет, я просто устала. У меня было кесарево, Олег. Я не готова к шумным застольям. Мне это всё не нужно, тем более в доме дети, им сейчас тишина нужна. Я хотела просто отдохнуть.

Он зло посмотрел на меня.

— Там собрались серьёзные люди. Партнёры, нужные знакомства. Поэтому встань, приведи себя в порядок и спустись. Полчаса тебе. Няню тебе наняли, освободили от всего. А ты что? Платье какое-то непонятное, лицо без косметики. Какая ты была — и какой стала. Мне нужна красивая, яркая жена рядом, а не вот это вот.

Его слова били, как пощёчины. Он хлопнул дверью так, что в шкафу звякнули вешалки, и вышел.

Я прижалась спиной к стене и сидела так, не шевелясь.

Может, и не было никакой любви. Может, он просто хотел отомстить первой жене за измену, а я подвернулась под руку — удобная, благодарная, всё стерпит. Молоденькая, нищая, без роду и племени, готовая молиться на него за один ласковый взгляд. И я, наивная дура, поверила, что меня выбрали за меня саму.

Через полчаса я уже смотрела на себя в зеркало.

Длинное серебристое платье, открытая спина, собранные волосы, подведённые глаза. На запястье — мамин браслет. Тонкий, простенький, не из тех, что носили женщины в этом доме. Тётка не успела его пропить, я нашла его раньше и спрятала, и берегла все эти годы. Я смотрела на этот браслет и вспоминала: наш старый дом, шашлыки во дворе, мама смеётся, запрокинув голову, папа что-то рассказывает, размахивая руками. Где они теперь? Я так по ним скучала, что иногда было трудно дышать. Будь вы живы, ничего этого не случилось бы. Вы бы меня в обиду не дали.

Я спустилась вниз, туда, где собрались гости.