Анастасия Курмагожина – Тайна Шепчущей Тени (страница 5)

Он подошёл, не опуская оружия, и взял конверт. Внутри был не листок, а старая фотография. Чёрно-белая, зернистая. На ней – этот самый бар, полный людей. За одним столом сидят двое мужчин – один коренастый, с бычьей шеей (его лицо было знакомо по архивным сводкам – лидер «Стрелок»), напротив – худощавый, с пронзительным взглядом («Тень»). Они чокались бокалами. А сбоку, в тени, стоял бармен, наблюдая за ними. На обороте фотографии тем же убористым почерком было написано:

«Здесь было подписано перемирие. Здесь же оно было нарушено. Слово, данное устами, было мертво прежде, чем прозвучало. Война начинается с лжи. Грех Войны – Вероломство. Второй Печатью отмечен Лжец.»

– Бармен, – выдохнул Марк. – Он был свидетелем. Или… участником.

– Кто? – спросил Блейк.

– Не знаю. Но он явно знал слишком много. И наш убийца счёл его «лжецом», достойным стать вторым всадником.

Внезапно из темноты в глубине зала донёсся тихий, металлический скрежет. Все вздрогнули, стволы автоматов мгновенно нацелились в сторону звука.

– Осветить! – скомандовал Блейк.

Луч мощного тактического фонаря врезался в угол. Там, за опрокинутым столом, виднелось движение. Чья-то тень.

– Руки за голову! Выходи! – крикнул Блейк.

Из-за стола медленно поднялась фигура. Высокая, худая, в потрёпанной одежде. Бездомный. Его лицо, испуганное и испитой, было искажено ужасом.

– Не стреляйте! – просипел он, поднимая дрожащие руки. – Я ничего! Я просто сплю тут!

Марк опустил пистолет и сделал шаг вперёд.

– Ты здесь один?

– Да… нет… – бродяга замотал головой, его глаза бегали по сторонам. – Я видел… видел его…

– Кого? – голос Марка стал твёрже.

– Призрака, – прошептал бродяга. – В чёрном. Он приходил сюда… оставил ту штуку на баре. И ушёл… в ту дыру.

Он дрожащим пальцем указал в сторону задней стены, где виднелся тёмный проём, ведущий, вероятно, в подсобные помещения или старые вентиляционные тоннели.

Марк жестом приказал операм обыскать проход, а сам продолжил допрос.

– Он что-то говорил? Что-то делал?

Бродяга затряс головой.

– Он… он пел. Тихо так. Как молитву.

– Что пел?

– Не знаю… старинное что-то. Про… про четырёх всадников.

Ледяная рука сжала сердце Марка. Он был здесь. Буквально за несколько минут до них. Он водил их за нос, оставляя подсказки, как в квесте.

Один из оперативников вернулся из проёма.

– Тупик. Старая вентиляция, обвалилась. Никого.

Убийца снова ушёл. Как призрак. Оставив им лишь фотографию, историю десятилетней давности и труп с цифрой «2» на лбу.

Марк с силой сжал конверт в руке. Ярость, холодная и безжалостная, подступала к горлу. Они были марионетками в его спектакле. Он диктовал правила, задавал темп, а они лишь бежали по расставленным вешкам, вечно опаздывая, вечно видя лишь дым уже остывшего костра.

– Блейк, – повернулся он к инспектору. – Найди этого бармена. Всем, что у тебя есть. Идентифицируй тело со склада. Я хочу знать его имя, его историю. Всё.

Он посмотрел на испуганное лицо бродяги, на пыльный, мёртвый бар, на фотографию в своей руке. Убийца не просто убивал. Он воскрешал старых призраков, вскрывал старые раны, чтобы показать – ничего не изменилось. Грехи прошлого плодоносят в настоящем.

И он, Марк, должен был остановить его, не просто как детектив, а как того, кто понимает правила этой игры. Игры, где следующая печать вела к Всаднику по имени Голод.

Глава 3. Плоть от плоти

Офис наутро напоминал поле брани после бессонной ночи. Стены были увешаны фотографиями, схемами, распечатками библейских цитат. В центре – два новых портрета: Елена Соколова и человек со склада, чью личность наконец установили.

– Виктор Лебедев, – Ника, с тёмными кругами под глазами, указывала на экран. – Пятьдесят два года. Тот самый бармен из «Сиропа». После закрытия бара и резни он исчез. Всплыл через пару лет как мелкий информатор и посредник. Продавал информацию всем подряд – и бандитам, и полиции. Классический «лжец».

Марк молча кивнул, глядя на лицо Виктора. Оно было незлым, уставшим, с хитринкой в глазах. Человек, который пытался выжить, вертясь между молотом и наковальней. И за это его приговорили к ритуальной казни.

– Агнец карает за конкретные грехи, – тихо проговорил Марк. – Безразличие Елены. Вероломство Виктора. Он не просто маньяк. Он… моралист. Извращённый, но последовательный.

– Что объединяет их? – спросила Ника. – Кроме того, что они были как-то связаны с той старой бойней в порту?

– Пока не знаю. – Марк подошёл к окну. Город просыпался, жил своей жизнью, не подозревая, что по его улицам ходит смерть в образе судьи. – Но он выбрал их не случайно. Они – часть какой-то большой картины. Часть его… апокалиптического пазла.

Внезапно его личный телефон завибрировал. Неизвестный номер. Марк сжал аппарат. Он был готов. Он ждал этого.

Он поднёс трубку к уху.

– Говори.

Тот же механический, бесстрастный голос.

– Два коня вышли на поля. Третий ждёт своего часа. Конь вороной. Имя ему Голод. И дано ему взвешивать хлеб на весах правосудия. Ибо тот, кто наживается на хлебе насущном, недостоин вкушать его.

Линия отключилась.

Марк медленно опустил руку. «Вороной конь. Голод. Тот, кто наживается на хлебе насущном».

– Ника, – его голос был срочным. – Всё, что связано с продовольствием. Крупные сети, поставщики, биржи. Ищи скандалы, суды, всё, где людей обвиняли в спекуляции, создании искусственного дефицита.

Они погрузились в работу. Часы пролетели незаметно. Имена, компании, отчёты – всё смешалось в кроваво-красном калейдоскопе жадности и человеческих страданий. И вдруг…

– Марк, – голос Ники дрогнул. – Смотри.

На её экране была новостная статья двухлетней давности. «Скандал вокруг сети бюджетных продуктовых магазинов «Деметра»: владельцев подозревают в сговоре с поставщиками и искусственном завышении цен в неблагополучных районах». Рядом – фотография владельца. Полный, лысеющий мужчина с самодовольным лицом. Пётр Орлов.

– Орлов, – прошептала Ника. – Он… он фигурировал в деле «Стрелок» и «Теней». Его компания поставляла продукты в портовые столовые. Он был одним из тех, кто финансировал обе банды, наживаясь на их конфликте. Он продавал хлеб и тем, и другим.

Безразличие. Вероломство. И… спекуляция хлебом на фоне войны. Идеальная жертва для Всадника Голода.

Марк уже хватал пальто.

– Блейку! Выяснить, где Орлов находится сейчас!

Через десять минут Блейк перезвонил, его голос был напряжённым:

– Орлов скрывается от правосудия на своей частной вилле на окраине. Охрана, высокие заборы. Мы не можем просто так…

– Мы не будем просить разрешения, – оборвал его Марк. – Он следующий. Высылай группу. Встречаемся там.

Вилла Орлова была настоящей крепостью из стекла и бетона, спрятанной за трёхметровым забором с колючей проволокой. Полицейские машины остановились у ворот. Охранники, внушительные мужчины в чёрном, преградили им путь.

– У нас есть ордер? – начал один из них, но Марк проигнорировал его, проходя внутрь.

– Пётр Орлов! Полиция!

Дверь открыл сам Орлов. Он был в дорогом халате, его лицо одутловатое от сна и страха.

– Что происходит? Я ничего не нарушал!

– Вы в опасности, – коротко сказал Марк, проходя в гостиную. – Вам угрожает убийца.

Орлов побледнел.

– Ка… какой убийца? О чём вы?

Марк не стал объяснять. Его взгляд скользнул по роскошному интерьеру: дорогая мебель, золотые краны, хрустальные люстры. Храм потребительства, построенный на горе обманутого доверия.