Анастасия Курмагожина – Тайна Шепчущей Тени (страница 6)

– Ника, Блейк, обыщите территорию. Проверьте все входы.

Они разошлись. Марк остался с Орловым в гостиной. Тот нервно теребил пояс халата.

– Послушайте, может, это шутка? Конкуренты?..

Внезапно в доме погас свет. На несколько секунд воцарилась абсолютная темнота и тишина. Потом раздался оглушительный, леденящий душу крик. Женский. Из глубины дома.

Марк выхватил пистолет и рванул на звук. Блейк и оперативники бежали рядом. Они ворвались в огромную, шикарную кухню.

На полу, возле массивного кухонного острова из мрамора, лежала горничная, без сознания. А на самом острове, в центре, стояла старинная аптекарская весы. На одной чаше лежала буханка чёрного хлеба. На другой – отрубленный, окровавленный человеческий палец с массивным золотым перстнем.

Орлов, ворвавшийся вслед за ними, издал животный вопль и рухнул на колени. Он смотрел на свою руку, на которой не хватало мизинца.

– Он… он здесь… – забормотал он в ужасе. – Он был здесь!

Марк подошёл к весам. Чаша с пальцем перевешивала. Хлеб казался ничтожно лёгким. Послание было ясным: его жизнь, его «плоть» стоила дороже, чем хлеб, который он отнимал у других.

На мраморной столешнице, рядом с весами, было нарисовано кровью то самое число:

3

Третий конь вышел на поле. Всадник Голода сделал свой ход. Он не убил. Он покарал. Осквернил его храм, его убежище, лишил его частички плоти в качестве символической платы за грехи.

И снова исчез. Как призрак. Как тень. Оставив после себя запах страха, крови и невыносимой, нарастающей уверенности, что следующая печать будет сорвана. И на сцену выйдет последний, самый страшный всадник.

Смерть.

Виллу заполнили полицейские, криминалисты, медики. Суматоха, крики, вспышки фотокамер. Орлова, заливаясь истерическим плачем, увозила скорая. Он твердил одно и то же: «Он был тенью… холодным…».

Марк стоял на кухне, глядя на аптекарские весы. Кровь на мраморе уже темнела, приобретая бурый, почти чёрный оттенок. Этот удар был тоньше и болезненнее, чем убийство. Убийца демонстрировал не просто силу, но и полный контроль. Он мог забрать жизнь, но выбрал вместо этого покалечить, унизить, оставить живым свидетелем своего могущества.

– Ника, – позвал он, не отрывая взгляда от окровавленного пальца на чаше весов.

Она подошла, всё ещё бледная. Вид отрубленной плоти явно подействовал на неё сильнее, чем отстранённый ужас первых двух жертв.

– Я здесь.

– Он играет с нами, – тихо сказал Марк. – С Орловым. Со мной. Он не просто исполняет ритуал. Он наслаждается процессом. Унижением. Он оставил его в живых не из милосердия. А чтобы тот жил с этим. Чтобы мы все видели, что даже за высокими заборами от него нет спасения.

Он наконец повернулся к ней.

– Что-нибудь нашли? Камеры? Следы?

– Ничего, – Ника покачала головой, и в её глазах читалось отчаяние. – Камеры отключились ровно на три минуты. Охранники у ворот ничего не видели. Он словно испарился.

– Или был здесь всё время, – мрачно предположил Марк. – Прятался, ожидая своего часа. Он знал, что мы приведём сюда Орлова. Он использовал нас как приманку. Мы загнали кролика в норку, а хищник уже ждал его внутри.

Он почувствовал привкус горечи и собственной несостоятельности. Они не просто бежали позади. Они были пешками в его игре.

В кармане его пальто завибрировал телефон. Не дожидаясь звонка, он достал его. Сообщение с неизвестного номера. Не текст. Фотография.

Он открыл её. Ника, заглянув через плечо, сдержанно ахнула.

На снимке была она. Ника. Выйдя утром из своего дома. Снято скрытой камерой, крупным планом. Её уставшее, но сосредоточенное лицо.

Под фотографией была одна-единственная строчка:

«И смог ли ты утолить свой голод по правде, детектив? Или ты всё ещё хочешь больше?»

Ледяная волна страха и ярости накатила на Марка. Он с такой силой сжал телефон, что треснул экран.

– Он… он следит за мной? – прошептала Ника, отступая на шаг. Её глаза были полены ужаса.

Марк не ответил. Он оглядел роскошную, осквернённую кухню, весы с окровавленным пальцем, испуганные лица полицейских. Убийца перешёл черту. Он не просто оставлял послания. Он показывал, что видит их. Что знает их. Что они не просто наблюдатели, а участники.

И самый страшный всадник – Бледный Конь, чьё имя Смерть, – ещё не вышел на сцену.

Марк подошёл к Нике, впервые за вечер глядя на неё не как на помощницу, а как на человека, попавшего в жернова чужого безумия.

– С сегодняшнего дня ты не остаёшься одна. Ни на минуту. Кто-то из наших людей будет рядом с тобой постоянно.

– Но, Марк…

– Это не обсуждается! – его голос прозвучал резко, почти жёстко. В нём слышалась не только забота, но и страх. Глубокий, животный страх, который он давно в себе похоронил. – Он перешёл личное. И я не позволю ему дотронуться до тебя.

Он посмотрел на треснувший экран своего телефона, на её испуганное лицо на фотографии. Игра изменилась. Теперь это была не только охота на маньяка. Это была война. И он только что получил ультиматум.

Где-то в городе, в тенях, готовился к выходу последний всадник. И Марк знал, что следующая встреча будет финальной. Для кого-то из них.

Глава 4. Бледный Всадник

Три дня. Семьдесят два часа напряжённого, лихорадочного ожидания. Офис превратился в командный центр, опутанный проводами и паранойей. Ника, под постоянной охраной, пыталась работать, но её обычная сосредоточенность сменилась нервной взвинченностью. Каждый скрип двери заставлял её вздрагивать.

Марк почти не спал. Он жил на кофе, сигаретах и холодной ярости. Он снова и снова перебирал улики, вчитывался в библейские тексты, строил и рушил теории. Убийца затих, и эта тишина была хуже любого послания. Она была предгрозовой.

На четвертый день, ранним утром, когда город только начинал просыпаться в сером предрассветном свете, тишину разорвал звонок. Не на мобильный, а на старый, проводной телефон в офисе. Резкий, настойчивый.

Марк и Ника переглянулись. Этим телефоном почти не пользовались. Марк медленно поднял трубку.

– Слушаю.

Тишина в ответ. Потом – слабый, едва слышный шёпот. Натуральный, без искажений. Молодой женский голос, полный неподдельного ужаса.

– Он… он идёт… Бледный… Конь… – послышался прерывистый, хриплый вдох. – Кладбище… Святого Креста… Склеп Ашеров… Помогите…

Щелчок. Линия оборвалась.

Марк бросил трубку и схватил своё пальто.

– Кладбище Святого Креста. Склеп Ашеров. Бледный Конь. Это он. Собирайся.

Ника, не задавая вопросов, уже хватала оборудование. Охранник у двери, получив от Марка короткий кивок, приготовился сопровождать их.

Кладбище Святого Креста было старым, заброшенным, огороженным ржавой решёткой. Утренний турист стелился между могилами, цепляясь за облупившиеся ангелов и скорбящих дев. Воздух был холодным и влажным, пахнущим прелыми листьями и сырой землёй.

Склеп Ашеров – массивное, полуразрушенное сооружение из чёрного гранита у дальней стены кладбища. Дверь, некогда дубовая, теперь сгнившая и покосившаяся, была приоткрыта. Из темноты внутри тянуло ледяным, могильным холодом.

Марк с пистолетом в руке первым шагнул внутрь. Ника и охранник последовали за ним, включив фонари.

Внутри было тесно и пусто. В центре стоял массивный каменный саркофаг. И на нём, в луче фонаря, они увидели её.

Молодая женщина, лет двадцати пяти. Бледная, почти прозрачная кожа. Длинные тёмные волосы раскинулись по камню, как нимб. Она была одета в простое белое платье. На её груди, сложены, как у усопшей, лежали руки. И в каждой руке она сжимала по высохшему, почерневшему колоску пшеницы.

«Голод…» – мелькнуло в голове у Марка. Но это была не жертва Голода. Это было его послание.

– Жива? – тихо спросила Ника, замирая у входа.

Марк подошёл ближе, наклонился. Глаза женщины были закрыты. Грудь не поднималась. Он провёл рукой у её шеи. Холод. Ни пульса, ни дыхания. Но тело было мягким, окоченения не было. Убита недавно. Очень недавно.

– Нет, – тихо сказал он.

И тут его взгляд упал на её левую руку. Пальцы, сжимавшие колосок, были неестественно сведены. И на внутренней стороне запястья, почти незаметно, виднелся маленький, аккуратный шрам. Не свежий. Старый.

Что-то щёлкнуло в памяти Марка. Связь. Голод. Жертва. Но это была не та жертва.

– Ника, – его голос прозвучал приглушённо в каменном склепе. – Сфотографируй её. Особенно лицо. И шрам на руке.

Пока Ника, дрожащими руками, выполняла приказ, Марк осмотрел склеп. Ни следов борьбы, ни крови, ни оружия. Только пыль, паутина и эта молодая женщина, уложенная, как невеста на смертном одре.