Анастасия Курмагожина – Тайна Шепчущей Тени (страница 2)

Он покрутил пакет в руках.

– Я отправил запросы в несколько архивов и антикваров. И жду звонка от одного старого знакомого.

Как будто подчиняясь его словам, зазвонил стационарный телефон. Резкий, пронзительный звук в тишине кабинета. Марк поднял трубку.

– Марк.

– Марк, это Блейк, – голос инспектора звучал взволнованно. – Мы кое-что выяснили по ключу. Твой запрос сработал.

– Говори.

– Это ключ от старых камер хранения. Очень старых. Такие использовались на Центральном вокзале до его реконструкции в семидесятых. Большинство этих ячеек были демонтированы и заменены.

Центральный вокзал. Гигантский, готический, всегда заполненный людьми лабиринт. Идеальное место, чтобы что-то спрятать. Или чтобы что-то найти.

– Хорошая работа, Блейк, – Марк уже вставал с кресла, хватая пальто. – Собери людей. Встретимся у старых камер хранения. И, Блейк… тихо.

Он бросил трубку и посмотрел на Нику. Та уже была на ногах, натягивая куртку. В ее глазах читалась готовность и тревога.

– Я с тобой.

Марк кивнул. Отговаривать было бесполезно.

Центральный вокзал встретил их гулким эхом сотен голосов и шагов. Воздух был густым от запахов кофе, пота и выхлопных газов. Они с Никой и Блейком, сопровождаемые двумя офицерами в штатском, спустились на нижний уровень, в заброшенное крыло, которое почти не использовалось.

Здесь царили полумрак и тишина, контрастирующая с шумом верхних этажей. Ряды старых металлических ячеек, покрытых пылью и паутиной, уходили в темноту. Они были похожи на стены гигантского мавзолея.

– Вот этот ряд, – Блейк указал фонариком. – Номера с 217 по 230. Ключ должен подойти к одной из них.

Марк медленно прошелся вдоль ржавых дверец. Его взгляд выхватил номер 219. Что-то было не так. Замочная скважина была чистой, будто ею недавно пользовались. На остальных ячейках висел слой пыли.

– Вот эта, – сказал он, протягивая руку в перчатке.

Блейк кивнул офицерам. Те приготовились. Марк вставил ключ. Он вошел идеально, с глухим щелчком. Поворот. Еще один щелчок, на этот раз громкий, звонкий.

Дверца отъехала.

Внутри не было чемодана или пакета. Там лежала одна-единственная вещь – старая, потрепанная записная книжка в кожаном переплете.

Марк осторожно извлек ее. Кожа была холодной и шершавой на ощупь. Он открыл ее на первой странице. Там, убористым, почти каллиграфическим почерком, было выведено:

«Хроники Агнца. Печать Первая.»

Ника, заглянувшая через его плечо, сдержанно ахнула.

Марк перевернул страницу. И замер.

На следующей странице был наклеен потрепанный снимок. Фотография молодой женщины. Она смеялась, глядя в объектив. Это была та самая женщина из цеха. Но на фото у нее было лицо. Живое, красивое, полное надежд.

А под фотографией та же рука вывела:

«Жертва Первая: Елена Соколова. Грех: Безразличие. Да свершится воля моя.»

И ниже, мелким почерком, словно после мысли:

«Трое остальных уже выбраны. Счет открыт.»

Марк медленно закрыл книжку. Воздух вокруг стал ледяным. Это был не конец. Это было только начало. Убийца не просто объявил войну. Он оставил им правила. И первое правило гласило: игра уже идет, и вы уже опаздываете.

Он посмотрел на испуганное лицо Ники, на напряженное лицо Блейка. Где-то в этом городе уже ждали свои жертвы Война, Голод и Смерть. И у него на руках была лишь старая записная книжка, оставленная Агнцем, который снял первую печать и выпустил на волю Чуму.

Марк стоял, сжимая в руке кожаную книжку. Она была тяжелее, чем казалась, будто наполнена не чернилами, а свинцом. Тихий гул вокзала казался теперь насмешкой, фоном для того кошмара, что медленно разворачивался у него на ладони.

«Трое остальных уже выбраны».

– Ника, – его голос прозвучал резко, заставив ее вздрогнуть. – Сфотографируй все страницы. Каждую. И сразу же отправь копии на защищенный сервер. Оригинал… – он на мгновение заколебался, – оригинал мы передаем в лабораторию. Пусть проверят на отпечатки, ДНК, все, что можно.

Он не верил, что убийца оставил здесь следы. Это был не тот тип. Но процедуру нужно было соблюсти. Для протокола. Для видимости деятельности, пока настоящая работа велась в его голове.

– Блейк, – Марк повернулся к инспектору. – Немедленно найди все, что можно, о Елене Соколовой. Дата рождения, место работы, круг общения, последние перемещения. Все. И подними архивы. Ищи похожие нераскрытые дела. Ритуальные убийства, послания, символизм. Особенно с библейским подтекстом. Начиная с… с девяностых.

Блейк кивнул и уже доставал телефон, отходя в сторону. Его молодое лицо было серьезным. Он понимал масштаб.

Марк снова открыл книжку, пролистывая страницы после записи о Елене Соколовой. Они были пусты. Чистая, пожелтевшая бумага, будто дневник только начат. Но это была ложь. Убийца не стал бы записывать имена остальных. Он не вел дневник для них. Он вел его для себя. Или для кого-то еще. Эта книга была частью спектакля, реквизитом, призванным запутать и напугать.

Он закрыл книжку и посмотрел на Нику. Она старалась сосредоточенно фотографировать на телефон, но ее пальцы слегка дрожали.

– Справишься? – тихо спросил он.

Она встретила его взгляд и кивнула, слишком быстро.

– Да. Конечно.

Он видел страх в ее глазах. Не истеричный, а глубокий, холодный. Тот страх, который заставляет быть осторожным, но не парализует. В каком-то смысле это было хорошо. Глупой храбрости в их деле было не место.

Вернувшись в офис, атмосфера стала еще более гнетущей. Информация с вокзала легла на стол тяжелым камнем. Ника молча работала за своим компьютером, загружая и каталогизируя фотографии. Марк ходил по кабинету, изредка останавливаясь у окна, чтобы посмотреть на серые улицы.

– Марк, – голос Ники прервал тишину. – Я… кое-что проверила. Пока Блейк ищет официальные данные. Елена Соколова. Тридцать два года. Работала менеджером в крупной фармацевтической компании «ФармаГен».

«Фармацевтическая компания». Лекарства. Искусство исцеления. А ее убили как олицетворение Чумы. Извращенная ирония.

– Продолжай.

– В соцсетях активна до… прошлой среды. Потом все обрывается. Была замужем. Детей нет. – Ника пролистывала страницы на экране. – Смотри, ее последний пост. Цитата.

Марк подошел и наклонился над ее плечом, чтобы посмотреть на экран. Он уловил легкий аромат ее шампуня, какой-то цветочный, неуместно нежный в этой мрачной обстановке.

На странице Елены был размещен черно-белый снимок городского пейзажа в дождь и строчка: «И сказал Господь: Я наведу на землю дождь, и кто выживет, тот будет благословен».

Марк почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Это не из Откровения. Это из Книги Бытия. Перед потопом.

– Она… она интересовалась этим? Религией? – спросила Ника, глядя на него снизу вверх.

– Или кто-то подсказал ей эту цитату. Или это просто жуткое совпадение. – Он выпрямился. – Нужно поговорить с мужем. С коллегами.

Внезапно его личный телефон завибрировал. Неизвестный номер. Марк сжал аппарат в руке, глядя на экран. Обычно он не отвечал на такие звонки. Но сегодня был не обычный день.

Он поднес трубку к уху, но не сказал ни слова.

Сначала была только тишина, прерываемая ровным, механическим гулом. Потом – искаженный, обработанный вокодером голос, тот самый, что описал Блейк. Без эмоций, без интонаций.

– Ключ нашел дверь. Книга открыта. Ты читаешь слова, детектив, но видишь ли ты смысл?

Марк сжал трубку так, что костяшки пальцев побелели.

– Что ты хочешь?

– Хочу? Я – слуга. Я – инструмент. Печати будут сняты. Всадники выйдут на поля. Это неотвратимо. Ты пытаешься остановить прилив, загородив ему путь ладонью.

– Почему она? Почему Елена Соколова? – в голосе Марка прозвучала сталь.

Механический голос проигнорировал вопрос.

– Второй конь рыжый. Тот, кто сидит на нем, получил власть взять мир с земли. Война стучит в дверь. Узнаешь ли ты его стук, когда он раздастся?

Щелчок. Звонок оборвался.