Анастасия Коваленкова – Там в городе (страница 6)
– Да уж, – вздохнул мышонок. – Ну, мне пора. Смотри, дядя Ваня твой идёт. И тётеньки с ним. Пойду, а то напугаю их, опять в обмороки попадают.
Мышонок обнял медведя за морду:
– Больше не теряйся.
Медведь Василий улыбнулся и от всей души поцеловал мышонка. Поцеловал так, что Там стал весь мокрый. Мокрый, но довольный.
Уже смеркалось. Мышонок устал и решил заночевать прямо тут, в деревне Круглово. Он нашёл на краю лужайки старую собачью конуру, выстланную сеном. Там затащил туда свой рюкзачок, который так и валялся среди лопухов, достал немного орехов, сел у входа. Мышонок грыз орехи и глядел на лужайку. В окнах домов зажглись огоньки. Дядя Ваня собирался грузить в машину Василия. Он заботливо отряхивал с медведя приставшие к шерсти травинки, а тот послушно стоял и мурчал от удовольствия. Рядом суетились тётя Глаша и тётя Клава: одна протягивала Василию большую морковку, другая угощала яблоком…
– Вот и совсем не сердитые даже, – прошептал Там, – хорошие тётеньки…
Он откинулся на сено и закрыл глаза.
«А всё же неправильно это – диких зверей приручать, – думал он, зарываясь поуютнее в сухую траву. – Василий такой большой, а несмышлёный. Куда он без своего дяди Вани…»
Уже сквозь сон он услышал звук отъезжающей машины. А потом – тихий разговор двух соседок. Они всё обсуждали сегодняшнее сражение.
Цирковая мама
Большой чёрный пёс Полкан ранним утром бодро бежал через круглую лужайку деревни Круглово. Сегодня в этой деревне у него была назначена очень важная встреча. Вот на неё-то он и торопился. Полкан пребывал в самом расчудесном настроении, он даже слегка подпрыгивал в росистой траве и помахивал хвостом. Утро было симпатичное, свеженькое. Намечался ясный сентябрьский денёк.
Пёс добежал до старых лип на краю лужайки, нырнул в бурьян под ними и заглянул в свою любимую старую будку.
«Всё детство тут прошло, родной дом…» – подумал он и, вороша носом сухое сено, полез внутрь. Сено пахло мышью.
– Чего пихаться-то? – запищал из вороха сена знакомый голос.
Кто-то тёплый ткнулся в самую морду Полкана и сонно проворчал:
– Опять чей-то большой нос… Одни носы, второй день. И всё большущие…
Мышонок Там протёр глаза и разглядел в полутьме голову Полкана.
– Полкан, это точно твоя голова? – осторожно спросил мышонок.
– Голова точно моя. Будка, кстати, тоже моя, если что. А вот ты что делаешь тут, Там?
– Я делаю тут, а не там. Я тут сплю.
– Ох, Там, не путай меня своими тамами-тутами. Я очень рад тебя видеть!
И Полкан весело забил хвостом по стенкам будки.
– Да не стучи ты так, стену проломишь! Лучше скажи, для чего ты сюда заявился? И почему будка твоя?
– Дом это мой… отчий дом, – задумчиво проговорил Полкан, уминая лапами сухое сено. – Давным-давно, когда я ещё пастухом не был.
Он лёг, свернулся калачиком вокруг мышонка и зажмурился.
– Столько воспоминаний сейчас нахлынуло… Детские игры, кувыркания в траве…
– Ты в траве кувыркался? – недоверчиво спросил Там. – А-а-а, так ты здесь жил, когда щенком был?
– Угу.
– А сейчас пришёл повспоминать детство, да?
– Ну, и повспоминать тоже. Но вообще-то у меня здесь, на лужайке, важная встреча сегодня.
– А с кем встреча?
– Ну… встреча… это… – Полкан замялся, – важная такая, личная…
– А с кем? – Мышонку уже стало любопытно.
– С одной собакой.
– А с какой собакой? – не унимался Там. – С подругой?
– Не-е, не совсем.
– С врагом, что ли? Вы что, драться будете?! – Там даже вскочил.
– Да чего ты пристал, с какой, с какой… – насупился Полкан.
Он выглянул из будки, что-то увидел снаружи и совсем разволновался:
– Так, мне пора. Ты сиди, а мне нужно. Пойду я. А ты тут сиди.
И пёс вылез наружу.
«Что он там такое увидал? И почему всё так таинственно? И что за собака такая? – прикидывал Там. – „Сиди тут…“ Ещё чего!»
Там подождал, пока пёс чуть отбежит, и полез из будки.
На лужайке происходило странное. С краю, у самых лип, в траве стоял Полкан. Но вид у него был совсем не полканистый. Сурового пса как подменили! Уши растерянно болтались, хвост тоже радостно и бестолково болтался, даже шерсть не щетинилась, а тоже болталась кудряшками… Надо признать, что вид у пса Полкана был щенячий. Самый щенячий вид.
Но на другой стороне лужайки творилось совсем невероятное.
Оттуда к чёрному Полкану по траве шла большая собака, чёрно-белая с очень треугольными ушами и огромным загогульным хвостом. Это бы ещё ничего, но дело в том, что шла-то она шла, а лап-то у неё не наблюдалось! Их вообще видно не было. Эта большая собака со своими треугольниками на голове прямо-таки плыла в траве. И при этом ещё улыбалась, да-да, счастливо улыбалась во всю морду!
«Может, это гусеница такая собачья? – предположил Там. – Собакогуська улыбчатая, например…»
Но додумать свою мысль он не успел, потому что ушастая собака вдруг заговорила:
– Детонька моя! Детонька! – восклицала она, подплывая по зелёной лужайке.
Никакой «детоньки» на лужайке не присутствовало. «Не ко мне же она обращается?» – подумал Там.
– Детонька ты моя хорошая! – уверенно продолжала собака, приближаясь и виляя хвостом-загогулиной.
И тут Тама осенило. Он подбежал к Полкану.
– Полкан, это что, ты – детонька?
– Ну, я. Я – детонька, – смущённо прошептал пёс, переминаясь с лапы на лапу.
– А эта собака… Она тогда кто?
– Она моя мамочка! – воскликнул Полкан и потрусил навстречу улыбающейся маме. А на морде его образовалось точно такое же счастливое выражение.
– Ничего себе… – пробормотал Там, почёсывая в затылке.
Пёс Полкан стеснялся своей встречи с мамой. И от вопросов Тама отмахивался, потому что стеснялся. Маму он любил сильно-сильно, всем своим собачьим сердцем. И специально прибежал в Круглово, чтобы её повидать. Но перед Тамом ему было неловко. Ещё бы, такой большой, серьёзный пёс, а для мамы – «детонька». Полкан чувствовал себя рядом с ней щенком и ничего не мог с этим поделать. Тем щенком, который когда-то кувыркался в траве, пускал пузыри, учась лакать из миски, пугался грозы, изгваздывался в лужах и беззаботно засыпал, уткнувшись в мамин бок.
Вот и теперь он повалился перед ней в густую траву. И, улыбаясь, чуть перекатывался туда-сюда. А мама ласково лизала его то в чёрный лоб, то в ухо.
Там стоял в сторонке, стараясь не мешать их встрече. Но взгляда оторвать не мог. Уж больно чудно всё это было.
Кстати, лапы у матушки Полкана оказались на месте. Просто были они короткие-прекороткие, а сама она выглядела солидно.
«Настоящая мамаша», – уважительно подумал Там.
– Ну-ка, смирно лежи! – сказала мамаша, прижав Полкана лапой. – Что это у тебя в шерсти?
– А что? – послушно замерев, тявкнул пёс.
– Да колтуны, грязь и безобразие! – фыркнула мама и начала внимательно вылизывать сына.