Анастасия Королева – Лавка красоты "Маргаритки" (страница 27)
Что ж, теперь, кажется, все довольны.
Прежде, чем открыть лавку, сажусь в кресло выпить горячего травяного чая, и как раз в этот момент прямо у моих ног появляется корзина, а сверху, на крышке, прикреплена записка:
«Приятного аппетита. Буду вечером!»
И день, без того начавшийся весьма неплохо, приобретает оттенок безоговорочного счастья. Значит, мне ничего не приснилось. Совсем-совсем ничего.
День я порхаю, словно бабочка. Но вспоминая о вечерней встрече, сердце срывается на беспокойный бег, а кончики пальцев зудят от нетерпения. От желания прикоснуться к вредному, но такому необходимому знакомому-незнакомцу.
Время, словно издеваясь тянется и тянется, так что, когда часы на главной башне бьют шесть раз, я едва не начинаю прыгать от счастья. Вечер, наконец-то, он наступил.
Посетителей сегодня было пусть и немного, но все они остались довольны, что было для менее не менее ценно. Всё складывалось, как нельзя прекрасно, так чего же ещё желать?
Стук в дверь заставил подпрыгнуть на месте и понестись к выходу сломя голову. Даже не пытаясь спрятать улыбку, открываю её и тут же сталкиваюсь с уставшим взглядом… Олеаны. Запоздало понимаю, что Джек никогда-то не пользуется дверью, предпочитая либо окно, либо портал…
Улыбка медленно сползает с моего лица, а в груди поднимает голову неясное беспокойство.
– Что-то с Джеком? – почему-то перехожу на шёпот. Но женщина недовольно кривиться и отрицательно качает головой.
– Нет, – бросает и заглядывает мне за спину. – Я могу войти?
Отхожу в сторону, пропускаю её в дом, и Ласка, безмятежно дремавшая на кресле, ощетинивается и шипит. На что Олеана реагирует вполне понятно – хватается за сердце и прижимается к стене. Теперь уже дом недовольно ворчит, не желая, чтобы кто-то посторонний прикасался к нему.
– Она не тронет, – говорю, впрочем, не чувствуя никакой уверенности в своих словах. Случись чего, я и не знаю, как остановить Ласку. Но знать гостье об этом не нужно.
Олеана расправляет плечи, всем своим видом показывая, что ничего-то она не боится, хотя глаз с гаты так и не сводит. Усаживается на предоставленный мной стул и нарочито медленно расправляет складки пышного платья. Пока она занимается столь бессмысленным занятием, я изнываю от нетерпения – что же такого произошло, что женщина явилась ко мне сейчас, после рабочего дня. Если бы она хотела что-то купить, прислала бы одну из своих девушек, как уже делала несколько раз до этого.
– Так что случилось? – не выдерживаю первой. Раз пришла, то пусть говорит, к чему это жеманство?
– Случилось? – наконец отмирает Олеана. – Ничего не случилось, – улыбается, да только улыбка её насквозь пропитана фальшью. – Я просто пришла поговорить с тобой, как… женщина с женщиной.
Не успела я удивиться, как она поспешно добавляет:
– Уверена, ты меня поймёшь.
Напротив, пока что своими туманными объяснениями она меня только сильнее запутывает.
И вновь замолкает. Я же начинаю нервничать.
Ещё мгновение и взорвусь от нарастающего напряжения, но Олеана, будто почувствовав это, начинает говорить, глядя мне пристально в глаза.
– Кристиана, ты замечательная девушка. Добрая, отзывчивая, работящая… – должна заметить, начало настолько удивляет меня, что я не вполне понимаю, к чему все эти льстивые речи. И только когда женщина на мгновение отводит взгляд, а потом вновь останавливает его на мне, внутри будто шарик с воздухом лопается и понимание обрушивается противной удушливой волной…
– Но ты не пара для Джека. Вы из разных миров и ваши дорожки никогда не пересекутся так, чтобы по-настоящему.
Хоп… И на голову выливается ведро с помоями. А я всё подсознательно ждала, когда же это случится. У меня только и получается – открывать и закрывать рот, словно я выброшенная на берег рыба.
Ободрённая моим молчанием, Олеана продолжает:
– Я знаю – ты спасла моего брата, и мы безмерно благодарны тебе. Моя признательность не знает границ, я порекомендую твою лавку всему высшему свету, я заплачу тебе, я…
Нет, это уже выше моих сил…
– Зачем вы пришли, госпожа Олеана? – спрашиваю, а у самой трясётся всё внутри. Благодарна, признательна…
– Я? – удивляется женщина вполне искренне. Смотрит на меня так, будто видит впервые, потом разочарованно качает головой и достаёт из широкого рукава… газету. Самую обычную, коих на рыночной площади пруд пруди. И протягивает мне.
– Джек обручён с дочерью посла. Ты должна понять, что я только пытаюсь помочь тебе.
Бах… А вот это на голову падает увесистый пень и основательно так отбивает у меня все мысли.
Джек… Обручён… Два простых слова, которые никак не желают складываться в одно предложение.
Олеана пытается насилу впихнуть мне в руки газету, но я отступаю на шаг назад. И пытаюсь вдохнуть полной грудью, потому что воздуха вдруг стало мало. И стены особняка, что я привыкла считать своим домом, принялись давить со всех сторон, будто пытаясь вовсе саму жизнь из меня выдавить.
Что-то тёплое касается руки. С трудом опускаю взгляд и вижу Ласку, которая поднялась на задние лапы и настойчиво трётся мордой о мою сжатую в кулак ладонь.
Только это и приводит меня в чувство. Перевожу затуманенный взгляд на лицо женщины, и она считает нужным добить меня:
– Свадьбу откладывали, Джек не хотел обрекать девочку на муки и страдания, которые она непременно бы испытывала, смотря на его болезнь. Теперь же…
Честно говоря, усмешку, близкую к истерическому смеху у меня сдержать не получается.
Теперь же, благодаря одной глупой фее, к него всё хорошо. Ему не нужно ждать, что проклятье вот-вот оборвёт его жизнь, он вовсе может жить без хлопот и оглядок. А что до меня… Так я миссию свою выполнила, меня отблагодарили завтраком да поцелуями и на этом, пожалуй, хватит с бестолковой деревенской девчонки.
– Теперь, – упрямо продолжает Олеана, – тянуть не к чему. Их союз благословит сам король!
Последние слова выходят такими… хвастливыми, что я вновь смеюсь, тихо и коротко, но всё же.
– Кристиана! – взвизгивает женщина, явно расстроенная моей реакция. Её крик тут же тонет в громком рычании, совсем не свойственном для кошек.
– Не беспокойтесь, – нечеловеческим усилием сдерживаю разгорающийся смех, что больше всего смахивает на истерику. – Я не претендую на сердце и конечности вашего брата.
Олеана смотрит на меня несколько секунд, поднимается с места и кладёт туда сложенную газету. А потом чинно идёт к двери и уже на пороге заявляет:
– Я рада, что мы так быстро нашли общий язык.
Такого нахальства не выдерживает даже дом – пол под ногами женщины приходит в движение, а в следующее мгновение она оказывается на улице под оглушительный грохот двери. Я же так и стою посреди комнаты, растеряв разом и истерику, и умение двигаться, и сам смысл что-либо делать.
Дом вновь помог – чувствую, как пол под ногами плавно перекатывается, и меня подводят к самому креслу, чтобы насильно усадить в него. Ласка тут же забирается на колени и принимается громко урчать, будто пытается заглушить раздирающую изнутри боль.
Первая слезинка прокладывает обжигающую дорожку, потом они льются без остановки. Но плачу я тихо, отчего-то боясь разрушить воцарившуюся тишину.
Ласка замолкает, кладёт лапы на плечи и прижимается ко мне всем телом.
***
Сколько времени проходит, пока я успокаиваюсь – сложно сказать, как и то, зачем я поднимаюсь на ноги и подхожу к намеренно оставленной газете. Раскрываю её и натыкаюсь на хмурое лицо Джека и на счастливое, озарённое незамутнённой радостью, молодой и очень красивой девушки рядом с ним. Красавица эта подхватила его под локоток, будто боясь, что кавалер её ни с того, ни с сего может исчезнуть.
Жирнющие буквы заголовка жалят в самое сердце:
«Самая ожидаемая свадьба пятилетия всё же состоится!»
Газета летит в камин, где тот с жадностью терзает её, кажется, не оставляя даже пепла. Решение приходит внезапно и только оно кажется единственно верным.
Но дом против… Он кричит и стонет, пока я собираю свои нехитрые пожитки. Пока со злостью смахиваю со стола склянки с отварами и те разбиваются вдребезги, россыпью осколков усеивая пол. Не замолкает даже тогда, когда я закрываю дверь на ключ и срываю вывеску, заменяя «Маргариток» лаконичным – «Закрыто навсегда»!
И лишь у самой калитки я искренне прошу:
– Прости меня…
И дом вздыхает. Тяжело и безнадёжно.
Найти карету не составило труда, и уговорить возницу отправиться в дальнее путешествие за пять золотых – тоже. Или дело не в золоте вовсе, а в настойчивом рычании Ласки? Не важно. Главное, что совсем скоро и столица, и жители её останутся далеко позади.
Джек в нетерпении расхаживал по малой гостиной и с трудом сдерживался, чтобы не начать крушить всё вокруг.
Нет, он знал, что с сестры станется устроить что-нибудь эдакое, но всё же надеялся, что до подобной низости она не опуститься. Просчитался. Опустилась и тем самым загнала его в ловушку без выхода. Во всяком случае, была уверена, что теперь-то он как миленький выполнит всё, что она от него потребует.
Джек любил Олеану, как только можно любить старшую сестру, но её диктаторские замашки, всегда-то несущие исключительное благородство и справедливость, выводили из себя. Когда он успел пусть её в свою жизнь, позволяя на своё усмотрение распоряжаться ею? Ах, да, в тот самый миг, когда понял, что дни его сочтены.