Анастасия Королева – Хозяйка старой хижины (страница 14)

– Пойдём, – отмирает девочка, пытаясь развеять собственные переживания. – Я познакомлю тебя с Крохой.

Значит, козлёнок с лёгкой руки Элис стал Крохой? А что, ему идёт. Вот только Криспиан не разделяет наши предпочтения. Он подходит к нам, когда мы гладим забавного ребетёнка и усмехается:

– Элис, тебе не кажется, что Кроха – несколько не солидно для будущего козла? – в его взгляде искреннее тепло и участие, а ещё искры смеха. Что для меня странно. Потому что от мужчин я привыкла видеть совсем иные поступки и чувства.

Малышка хмурится, бросает на меня настороженный взгляд, но я принимаю решение не вмешиваться в этот диалог.

Элис смотрит на Криспиана и тихо спрашивает:

– А как солидно?

Мужчина думает несколько секунд, а потом выдаёт:

– Не знаю, может быть Гром?

И надо же, неповоротливый малыш в этом время каким-то образом оказывается у аккуратно сложенных дров. Задние его ноги лихо взлетают вверх и толкают кучу в сторону.

Шум, гром и истеричное блеяние, испуганного озорника.

Белянка подрывается первой, затем бежит Элис и Криспиан, я же замыкаю нашу процессию. Спасать, к счастью, никого не нужно – маленький хулиган отделывается лёгким испугом, на нём ни царапины. Зато он весьма точно подтверждает выбранное для него имя.

– Говорю же, Гром, – усмехается Криспиан, поглаживая распластавшегося на траве козлёнка. Белянка смотрит за его рукой с долей насторожённости, будто боится, что он заберёт малыша. Но мужчина говорит, обращаясь к ней: – Да не трясись, мне и без него хлопот хватает.

На последних словах он, почему-то, смотрит на меня. Будто под «хлопотами» имел в виду ту, для кого он и продукты доставляет, и траву косит, и дрова колит. Но разве я прошу его об этой помощи?

Вздёргиваю бровь, как бы спрашивая, точно ли он хочет обвинить нас в том, что мы доставляем ему хлопоты. Выдерживает мой взгляд и вместо того, чтобы пойти на попятную, нахально подмигивает.

Краска бросается мне в лицо, и я отворачиваюсь первой. Странный он всё же.

Потом мы отправляемся в дом. Точнее в дом идёт Криспиан – он решает, что мне необходимо натаскать дрова в сенцы, чтобы в мокрую погоду не бегать на зады. Я же плетусь за ним.

– Боишься, что украду что-то? – по-своему расценивает моё сопровождение.

Я грустно улыбаюсь и качаю головой.

– Это вряд ли, – говорю с невесть откуда взявшейся уверенностью.

Мужчина запинается, разворачивается и смотрит на меня с наигранным удивлением. Изображает шуточный поклон, при этом удерживая приличную охапку дров:

– Польщён, очень польщён вашим доверием, – делает паузу и спрашивает, немного сощурившись: – Может быть, ещё и правду про себя расскажите?

Улыбка пропадает с моих губ. Я распрямляю плечи, с холодностью смотрю ему в глаза:

– Мне кажется, вам пора.

Да, вся благодарность и тепло, что появились к этому человеку, пропадают. Остаётся лишь страх. А ещё разочарование – далась ему эта правда… Будто без неё и жизни нет.

Криспиан тяжело вздыхает. Отправляется в сенцы, складывает дрова и возвращается. Останавливается напротив меня и серьёзно, без тени насмешки говорит:

– Если бы я знал правду, я бы мог помочь.

Хочется топнуть ногой от бессильной злости, но я лишь веду плечами и опять же холодно отвечаю:

– Нам не нужна помощь! – стараюсь, чтобы голос звучал, как можно увереннее.

На что Криспиан насмешливо вздёргивает бровь, а потом широко улыбается. Только тогда я понимаю, как звучат мои слова.

Да уж, Глория, помощь тебе, конечно же, не нужна! Да если бы не этот странный мужчина, ты бы попросту утонула сегодня, оставив малышку Элис одну!

Тушуюсь и исправляюсь, но исправления эти выглядят довольно нелепо:

– Нет, ваша помощь бесценна, но я имею в виду, что она не нужна нам с… той, с другой ситуацией.

Голос обрывается, и я прикрываю глаза. Боги! Большей глупости сморозить я не могла!

Криспиан молчит, потом так же молча обходит меня и останавливается, чтобы прошептать на ухо:

– Надеюсь, когда с той, с другой ситуацией, моя помощь понадобиться, ты не будешь молчать.

И уходит, оставив меня в растерянности. Кошмар! Я же буквально призналась ему, что у нас есть прошлое, от которого мы бежим. Не прямым текстом, конечно, но он вовсе не глупец.

Глава 16

Криспиан

Меня ломает. Странное чувство. Вот вроде бы не делаю ничего необычного, помогал же я и до этого красивым барышням, и старушкам тоже, Зарине, например, но здесь что-то иное. Отличное от всего остального.

Глубоко внутри зудит желание узнать о Глории по своим каналам. Логичное, в общем-то, желание, правильное даже. Но что-то останавливает и это что-то – услышать всё от неё самой. Чтобы попросила помощи, чтобы доверилась…

На последней мысли спотыкаюсь и останавливаюсь прямо посреди дороги. М-да, господин дознаватель, да вы того, похоже, сошли с ума! Додуматься до такого! А причина проста – скука. Будь я занят настоящими делами, а не скудным хозяйством в глухой деревне, то и не обратил бы внимания на странных незнакомок. Наверное…

Злюсь на самого себя за эту неопределённость. Как юная барышня, честное слово. Прав Лейф, надо бы оставить их в покое. И не лезть туда, куда меня не просят.

Принимаю волевое решение отойти в сторону и больше не трогать их, но вместо облегчения, которое должно было бы прийти, ощущаю пустоту.

Качаю головой и иду дальше.

Домой возвращаюсь в скверном расположении духа, на молчаливый укор в глазах наставника машу рукой. Сейчас я не готов слушать нотации, каким бы правильными и своевременными они не были.

Усаживаюсь в кресло, что стоит на веранде, и долго смотрю вдаль. На бескрайнее поле, на котором дружно поднимается пшеница. Вскользь отмечаю, что в этом году будет хороший урожай. Слушаю тишину, но и она не приносит успокоения.

Глория

Мы с Элис делаем вид, что ничего не произошло. Мне не хочется объяснять ей про печать, потому что она станет винить себя и сожалеть, что я из-за её расспросов почувствовала себя плохо. Но я знаю, что мы ещё вернёмся к этой теме.

Пока же мы заняты простыми хлопотами – готовим ужин, кормим Белянку и готовим местечко для неё с Громом. Оставлять их на улице, конечно же, не будем. Поэтому пол в коридорчике перед кухней, мы застилаем старыми тряпками. Элис ставит ведро с водой, чтобы коза ночью могла напиться.

После идём на улицу – ужинать и пить чай. Пока я отлёживалась, малышка успела полить розы и сейчас они выглядят так, будто благодарны, что за воду, что за солнце, которого им не доставалось.

Элис, насытившись, прижимается ко мне и тихо спрашивает:

– Это из-за меня?

Ну, вот, я так и знала, что она примется себя винить.

Грустно улыбаюсь:

– Не из-за тебя. Просто… Этот разговор должен был случится и он случится, я знала на что иду.

Не верит мне. Вздыхает совсем по-взрослому и ненадолго замолкает.

Природа медленно отходит ко сну и, в отличие от той же столицы, здесь наступает настоящая тишина. Мирная и желанная.

Элис ворочается, не выдерживает:

– Расскажи мне о маме, – просит осторожно, и тут же спохватывается, – только то, что ты рассказать можешь. Чтобы… – запинается, – чтобы тебе не стало плохо.

И я рассказываю. О наших проделках, которые случались даже в доме мадам Жозель, где из нас с усердием выбивали всю дурь. О времени, когда мы с Эмили ещё верили в удачу и долгожданное счастье, когда не нужно беспокоится о будущем, о котором за нас побеспокоится кто-то другой.

Мне было что вспомнить. На самом деле, хорошего, действительно, было много. Нас учили и о нас заботились. Кормили и одевали. Не били и не издевались. Им нужны были чистые, светлые «сосуды», с устойчивой психикой. Так нам говорила учительница по этикету. Мы её не понимали и просто радовались.

Я говорю много и с охотой. Но в какой-то момент слова заканчиваются, и я прошу:

– Идём спать. Завтра у нас много дел.

Элис соглашается. Я вижу в её глазах слёзы, но помимо них, на губах девочки счастливая улыбка. Она будто заново знакомится с мамой, не с той измученной женщиной, боящейся всего на свете, а с искренней девочкой, ещё умеющей улыбаться.

Просыпаюсь с рассветом и мне легко. Что на душе, что телу. Ничего не напоминает о вчерашней слабости и изматывающем разговоре.