Анастасия Королева – Хозяйка старой хижины (страница 12)

Лишь когда Элис уходит, поднимаюсь и, держась за стену иду на улицу. Мельком смотрю на Белянку – счастливая мамаша нежно вылизывает своего отпрыска. Думаю, что надо бы им организовать лежанку какую, но не сейчас. Спотыкаясь и едва не падая, бреду к реке. Вода, пусть и немного, но облегчит страдания. Вода заберёт часть боли.

Мадам Жозель очень пеклась о данных своих клиентов. Поэтому каждой девочке, вступившей в определённый возраст, ставили печать. Она и причиняла боль и не давала рассказать ни о том, кто мы, ни чем занимаемся, ни кто приобретает нас, в качестве поглотителей. Но я научилась обходить печать, расплачиваясь лишь невыносимой болью.

Опускаюсь в воду прямо в одежде. Закрываю глаза, задерживаю дыхание и ныряю с головой. Сейчас… Ещё чуть-чуть и станет легче… Стоит только расслабиться, позволить магии уйти… Не знаю, в какой момент попросту теряю сознание, а прихожу в себя на берегу. И надо мной склоняется жутко недовольный Криспиан, почему-то весь мокрый до нитки…

Глава 14

В ушах шумит и в горле першит. Я кашляю с надрывом и морщусь от того, что боль в висках становится сильнее.

– Жить надоело? – зло спрашивает мужчина, хотя при этом довольно бережно придерживает меня за плечи.

На возмущение нет сил, и на оправдания тоже, поэтому всего лишь качаю головой и хрипло признаюсь:

– Я не специально.

Действительно, не специально. Те самые искры, которые имелись у меня, принадлежали к водной магии. Вода помогала мне справиться, что с излишками чужой магии, что с печатью, или, если сказать точнее, то с излишней откровенностью, которая эта печать должна была сдерживать. Но в этот раз что-то пошло не так. Вода не помогла. Почему?

Говорить не хотелось. Да и смотреть на гладь реки, что блестела под яркими лучами солнца не было сил. Не говоря уже о недовольном лице Криспиана, который не отводил от меня взгляда. Поэтому прикрываю глаза и пытаюсь лечь обратно на траву.

Голова так и кружится да и силы стремительно заканчиваются. Хотя их и до этого было не так уж много. Сейчас бы добраться до дома и лечь на кровать…

– Стоять! – командует Криспиан и помимо злости в его голосе звучит страх. А ещё растерянность, будто ему никогда в жизни не доводилось видеть полуобморочных девиц. Впрочем… Может и не доводилось?

– Я отдохну и всё пройдёт, – шепчу и слабо отталкиваю руку, которой он настойчиво пытается вернуть мне вертикальное положение.

– Отдохнёшь, конечно отдохнёшь, – Криспиан сменяет гнев на милость. – Только сначала расскажешь мне, что произошло? И где твоя дочь?

Последний вопрос был… своевременным. Страдать мне резко расхотелось, ведь там Элис! Совсем одна! Нет, не одна, конечно, рядом с ней Белянка и лопоухий козлёнок, но… После всего, что малышка от меня услышала, я просто обязана взять себя в руки и вернуться к ней. Ничего, мне не впервой терпеть и боль, и дурноту.

Открываю глаза и пытаюсь теперь уже встать, что мужчина расценивает, как хороший знак. Помогает мне, удерживая от неминуемого падения. От него больше не пахнет дорогим парфюмом, и выглядит он отнюдь не презентабельно – на рубашку кое-где прилипла ряска, на рукаве бурые пятна…

Стоп. Это что, кровь?

Поднимаю взгляд и смотрю на Криспиана. На его губах появляется кривая ухмылка:

– Это твоя, – говорит и мрачнеет сильнее. Дрожащей ладонью провожу по губам, только сейчас понимая, что металлический привкус мне вовсе не померещился.

На пальцах кровь.

– Я её остановил, – глухо роняет мужчина. Я же пытаюсь отстраниться от него, потому что вдруг чувствую, его обжигающие руки на пояснице. Точнее, чуть ниже, чем того позволяют приличия. Криспиан не сразу, но позволяет мне сделать шаг в сторону, при этом он внимательно следит за тем, чтобы я не рухнула на землю.

– Спасибо, – произношу спокойно. И только богам известно, как тяжело мне даётся это спокойствие. – Я просто немного перетрудилась и… Вот.

Развожу руками и выдавливаю из себя улыбку. Представлять, как я сейчас выгляжу, нет никакого желания. Наверняка, ужасно.

– Перетрудились, значит, – мужчина щурится, и улыбается в ответ. Вот только улыбка больше походит на оскал. И взгляд… Им попросту можно испепелять врагов. Но я не враг. И я не лгу. Я, действительно, перетрудилась. Можно было бы ограничиться лишь рассказом об Эмили, я же решили посвятить Элис во всё сразу. За что, собственно, и расплачиваюсь.

– Да, – и пытаюсь перевести тему. – Криспиан, я должна вас поблагодарить. Вы помогли мне, а ещё дрова, но деньги…

Договорить мне не позволяют:

– Поблагодарить?! – он буквально рычит и подаётся вперёд, явно желая схватить меня за плечи. Благо, в последний момент он останавливается и остаётся на месте. – Да ты чуть не утонула, глупая девчонка! Это-то ты понимаешь?!

Я подбираюсь. Поначалу хочется втянуть голову в плечи, а ещё лучше покаяться и пообещать, что больше я подобного не повторю. Но потом вспоминаю, что свободна. И что не обязана ни перед кем преклоняться. И терпеть такую мнимую заботу – тоже.

– Я думаю, мы друг друга недопоняли, – злость придаёт сил и туман в голове проясняется. Даже боль отступает на второй план. – Я благодарна вам за всё, но повышать на меня голос вы не имеете никакого права.

Каждое слово падает сухо, и заставляет его мрачнеть сильнее. И возмущение, что так и плескалось в его взгляде, медленно истаивает, оставляя после себя подобие раскаяния.

– Простите, я не хотел вас обидеть, просто… – Криспиан отворачивает, сжимает и разжимает кулаки. – Просто вы должны понять, – продолжает он, не глядя на меня, – что здесь нет слуг, которые смогли бы вовремя заметить, что их госпоже плохо.

Он всё ещё верит, что мы из знатного рода. Забавно.

– Я учту на будущее, – по губам скользит холодная улыбка. – Идёмте, я отдам вам деньги за дрова. И будьте так добры – воздержитесь от дорогих подарков. У меня достаточно средств, чтобы упорядочить наш быт.

Он хочет возразить, кожей чувствую это, но предпочитает промолчать. Что очень правильно, потому что в том состоянии, в котором я находилась сейчас, ему бы вряд ли понравилось спорить со мной.

К дому мы идём в тишине. Не знаю, что чувствует и о чём думает Криспиан, я же держусь на чистом упрямстве. Дурнота чуть отступает, но сил вовсе не прибавляется. К тому же я украдкой пытаюсь стереть подсыхающую кровь с лица. Помнится, последний раз у меня кровь шла носом ещё в детстве, когда… Впрочем, эту страницу из жизни я давно вычеркнула, так и вспоминать нечего.

Мне не хочется пугать Элис, поэтому, прежде чем войти в дом, я умываюсь из ведра, что стоит у порога. Одежда почти высохла, что совсем немудрено, под палящими-то лучами солнца. Но меня всё равно пробивает дрожь. Не от холода, нет, это скорее нервное. Увы, сейчас я больше никак не могу исправить свой внешний вид…

Элис я нахожу в горнице. Она сидит на перевёрнутой корзине и невидящим взглядом смотрит в окно.

Услышав шаги, девочка оборачивается, подскакивает со своего места и бросается ко мне. Правда, тормозит в последний момент, завидев за моей спиной Криспиана.

– Я… – бормочет она и мнётся, не зная, что сказать. Потом смотри на моё лицо, на одежду, что в жутком беспорядке и обеспокоенно спрашивает: – С тобой что-то случилось, – запинается, но добавляет уверенно, – мама?

Не знаю, обращает ли Криспиан внимание на эту запинку, да и мне отчего-то безразлично это. Я лишь подхожу к малышке, прижимаю её к себе и говорю:

– Всё хорошо, солнышко.

Она не верит, но, конечно же, переспрашивать не решается и возражать тоже. Я оборачиваюсь, с трудом отмахиваясь что от боли, набирающей силу, что от мутной пелены перед глазами и предельно вежливо прошу:

– Могли бы вы выйти, чтобы я…

Впрочем, меня перебивают довольно бесцеремонно:

– Нет, я никуда не уйду!

От наглости и взгляда, в котором не остаётся ничего, кроме безграничного упрямства, я замираю. А потом интересуюсь возмущённо, хотя, если уж быть откровенной, возмущением мой вопрос назвать сложно, настолько голос слаб:

– Это ещё почему?

Криспиан вздыхает устало и смотрит вовсе не на меня, а на Элис, и просит:

– Ребёнок, завари-ка ты для мамы крепкого чая, – сам же тем временем подходит ко мне и придерживает за плечи. Что очень вовремя, потому что дурнота возвращается с новой силой, так что у меня с трудом получается не поддаться искушению и не потерять сознание. Останавливает лишь то, что я не имею права бросить Элис наедине с этим, вроде бы дружелюбным, но всё таким же чужим человеком. – Отвечая на твой вопрос скажу – не уйду я потому, что магическое истощение довольно коварная штука. И я не готов оставить тебя в таком состоянии на попечение маленькой девочки.

Меня вовсе не трогает, что мужчина переходит на «ты», как и то, что он ведёт меня к кровати, которую я выделила Элис. Меня лишь поражает, что девочка слушает его беспрекословно, а ещё упоминание о магическом истощении. Если он чувствует магию, то…

– Кто вы? – спрашиваю, слабо сопротивляясь. На мои вялые трепыхания мужчина смотрит едва ли с отеческим снисхождением, потом же поправляет подушку и берёт меня за руку.

– Криспиан, я же уже представился, – усмехается и добавляет. – Но, если честно, мне куда интереснее узнать, кто вы и кем на самом деле приходитесь Зарине?

Страх обжигает внутренности. Скручивается где-то в горле тугим комом, и я отворачиваюсь. А потом говорю предельно твёрдо, насколько вообще сейчас способна: