Анастасия Королева – Хозяйка старой хижины (страница 11)

А отсмеявшись, я внимательно смотрю на девочку. Она же старается на меня не смотреть, упорно отводя взгляд. Беру её за руку, осторожно отвожу от лица выбившиеся пряди и произношу:

– Мама знала?

Малышка хмурится, поджимает губы, а потом нехотя кивает и очень тихо признаётся:

– Она просила тебе не говорить. Никому не говорить, но… – она запинается и смотрит на меня прямо, – но ты не предашь. Я это знаю.

Задерживаю дыхание, после же шумно выдыхаю. Зажмуриваюсь, потому что глаза начинает жечь и так же тихо признаюсь:

– Не предам, этого ты можешь не бояться.

Мы сидим так ещё некоторое время. Белянка в это время не отходит от малыша и, кажется, вообще забывает о нашем существовании. У них всё хорошо и козлёнок уже не такой безнадёжный, каким он кажется сразу после родов.

– Элис, ты же понимаешь… – начинаю, но девочка перебивает меня.

– Понимаю. Но я не могла позволить, чтобы они, – кивок в сторону рогатой и её отпрыска, – страдали. Я могла им помочь и я помогла.

Вот так. И ведь мне нечего на это ответить. Только киваю и поднимаюсь на ноги. Мы молча идём в дом, где я пытаюсь отмыть руки в тазу, но что земля, что сок от травы, отмываться не спешат. Наконец, перестаю тереть кожу до красноты и сажусь на табурет. Элис наблюдает за мной в полной тишине, а когда я замираю, глядя в окно, то она говорит:

– Глория, у тебя же тоже есть сила, я чувствую, но… – я вздрагиваю, а она запинается, впрочем всё же заканчивает: – Но она какая-то неправильная.

Сила…

– Что тебе мама рассказывала про тех, кто обладает магией?

Элис хмурится, покачивается на табурете и бурчит:

– Чтобы я держалась от них подальше. Она всегда говорила мне, чтобы я не смела использовать свою силу при других, но ведь это неправильно! Она живёт во мне и я не могу не использовать её. Сила рвётся на волю! – она возмущённо хлопает ладонями по ножкам. – Я могла бы помогать! И ей могла помочь! Но она предпочла умереть, лишь бы скрыть мою магию… Умереть и бросить меня…

Голос малышки дрожит, а после вовсе срывается на шёпот. Я подскакиваю и оказываюсь рядом с ней. Крепко обнимаю:

– Она не бросала, она пыталась тебя защитить.

Глава 13

Элис дрожит, и я чувствую, как на рукав моей рубашки падают горячие слёзы. Но всё происходит тихо, больше ни одного слова не срывается с детских губ. Только когда девочка успокаивается, она спрашивает:

– Глория, расскажи мне всё.

Всё… Такое простое слово, за которым скрывается бездна грязи и бесконечная боль.

Я не отстраняюсь. И спрашиваю спокойно:

– Что именно ты хочешь знать?

Элис молчит несколько секунд, а потом выдыхает:

– Вы в самом деле были с мужчинами, – здесь она запинается и, даже не видя её лица, я понимаю, что девочка краснеет, – за деньги?

Хмыкаю и расцепляю руки. Подхожу к печке и принимаюсь разводить огонь, чтобы согреть чайник. Не то, чтобы мне хотелось чаю, просто нужно было чем-то занять себя – выворачивать душу наизнанку не так уж легко. Особенно когда откровения обернуться для меня невыносимой головной болью на несколько дней вперёд. Но Элис заслужила, чтобы ей рассказали правду. Жаль, что Эмили не хватило на это смелости или же сил…

– Это и так, и не совсем так, – пожимаю плечами и присаживаюсь напротив. Вот только смотрю не в глаза малышки, а в окно, за которым природа изнывает от палящих солнечных лучей, с нетерпением ожидая вечерней прохлады.

Как-то там наша Белянка и её малыш? Или это малышка? Да, я уже говорила – в разведении скота я вовсе не сильна. Во всяком случае, я верю, что у них всё хорошо. Пошла бы проверить, но… Этот разговор давно назревал, сейчас пришло его время.

– Видишь ли, принято считать, что магия – это дар. И чем он сильнее, тем выше твоё положение в обществе. Вот только нам, простым смертным, никто и никогда не говорит о том, что обладающие великой силой, в большинстве своём не способны её контролировать. Да, для них создают специальные учебные заведения, и поглотители высшего порядка, которые высокородные обязаны носить всю жизнь. Но… Вкусившие власть не очень-то любят сдерживаться и загонять себя в рамки закона. Они хотят свободы. Для этого им нужны такие, как мы. Почти пустышки, обладающие всего-то искрами силы и способные впитывать излишки магии и стабилизировать их дар на некоторое время.

Говорить сложно – я чувствую, как затылок ломит всё сильнее и сильнее, и в груди печёт. Вот только внешне пытаюсь не показывать этого. Элис не должна знать, чего мне это стоит. Она должна понять, что её мать не предавала её. Что она любила Элис больше жизни.

– И вы…? – малышка не выдерживает и прерывает взятую мной паузу.

– И мы были теми самыми почти пустышками, которые впитывали излишки магии. Поэтому ты чувствуешь во мне силу, вот только она – не моя, по крайней мере, большая её часть. Она принадлежит тем, для кого я когда-то была «поглотителем».

Элис не права – мы не продавали себя для плотских утех. Жозель, первая наша «владелица», за этим строго следила. Уж не знаю почему, но магия ценила чистые «сосуды». Именно поэтому мадам подбирала беспризорных девочек в том возрасте, когда они ещё не успели познать вкус взрослой жизни. И, действительно, занималась нашим воспитанием, чтобы мы могли составить компанию какому-нибудь важному лорду на очередном приёме. Ведь на приёмах, где скапливалось огромное количество одарённых, чаще всего случались срывы. Но никто из аристократов не хотел признаваться в том, что он не держит под контролем свою магию.

Отсюда слухи – для всех остальных мы были девицами из дома удовольствий. Очень дорогими девицами, едва ли ни элитой, среди падших женщин.

– Но мама… – с сомнением в голосе тянет Элис. Сложно поверить в то, что твоя мама сохранила чистоту, если являешься её ребёнком.

Вздыхаю и на секунду прикрываю глаза, пытаясь отрешиться от боли, что становится почти невыносимой.

– У твоей мамы особая история…

Молчу, выдерживая паузу, и жду, когда волна боли отступит. А после спрашиваю:

– Ты точно готова её услышать?

Элис отвечать не торопится. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых сражаются не на жизнь, а на смерть страх и любопытство. Желание узнать правду и мечта, никогда этого не слышать. Наконец, она зажмуривается и выдыхает тихо-тихо:

– Готова.

«Прости, Эмили, но так будет лучше», – произношу мысленно.

– Прежде, чем я расскажу правду, ты должна знать – мама тебя любила, несмотря ни на что. И если бы можно было повернуть время вспять, она бы никогда от тебя не отказалась. Понимаешь?

Элис рвано выдыхает и кивает в знак согласия. Но я знаю, что она потом ещё долго будет сомневаться в этих моих словах.

– Эмили была самой красивой из нас. И я вовсе не преувеличиваю, а говорю чистую правду, – добавляю с нажимом и улыбаюсь, вспоминая, какой была моя подруга, когда мы впервые с ней встретились. – Светлые локоны, которые, как бы мы не резвились, всегда оставались в идеальном порядке, огромные невинные глаза и улыбка, от которой замирало сердце. Мы попали к мадам почти одновременно, и сдружились. Потом же, когда поняли, что ничего в этой жизни не достаётся просто так, привязались друг к другу ещё больше. У нас были только мы. Собственно, люди ко всему привыкают и мы тоже привыкли. Но… твоя мама приглянулась сынку одного лорда. Он был избалован до безобразия и свято уверен, что может получить всё, чего ему только захочется. А захотелось ему твою маму. Жозель, конечно же, отказала. Но… Высокородные не терпят отказов. Он выкрал Эмили. Нет, мадам её, конечно, вернула, вот только спустя некоторое время, мы узнали, что твоя мама беременна тобой.

История была гадкой, со стойким запахом гнили. Я до сих пор помню в каком состоянии Эмили вернулась в дом. Как никого не хотела видеть, ни с кем не разговаривала. Бродила призраком ночью по коридорам, а иногда, ближе к рассвету, я слышала, как она тихо плачет на соседней кровати. Тогда я поднималась и подходила к ней. Садилась рядом и гладила по подрагивающим плечам. Я никогда ни о чём её не спрашивала, да и ни к чему мне было знать подробности. Я лишь пыталась её поддержать. Отдать должное, мадам не выгнала её даже после того, как Эмили перестала быть «поглотителем». Жозель оставила её воспитателем для молоденьких девушек, которые попадали в дом так же «случайно», как и мы когда-то.

– Мой отец… он… – Элис, пытается осмыслить услышанное. Это сложно, но как иначе объяснить, почему мать предпочла уйти из этой жизни и оставить её одну?

– Твой отец не сильно хороший человек, – отвечаю уклончиво. – Да только это не важно. Куда важнее то, что Эмили не просто так скрывала твою магию даже от меня. Высокородные умеют признавать бастардов, а уж бастардов, получивших силу – так и подавно. Именно поэтому она не разрешала тебе пользоваться магией и лечить её. Именно поэтому умоляла взять тебя с собой, если я всё же решусь сбежать, и отправить к бабушке.

Я уже много раз говорила с Эмили о том, что подумываю о побеге. По первой, когда узнала о цене столь прекрасной жизни, так и вовсе предпринимала попытки, но меня каждый раз ловили. Сейчас же я стала взрослее и умнее. Поэтому у нас всё получилось. А Элис… Ей я помогу, даже ценой собственной жизни.

Голова уже не болит. Точнее, боль становится моей неотъемлемой частью. Поэтому я пью чай и вовсе не замечаю его вкуса. Элис же молчит. А я не тороплюсь лезть к ней в душу. Правда, какой бы горькой она не была, всё лучше лжи. В какой-то момент малышка уходит в горницу, ссылаясь на то, что хочет побыть одна. Я вновь не отговариваю. У меня попросту нет на это сил.