Анастасия Князь – Лживые предания (страница 67)

Морен молчал недолго – знал, что отпираться бессмысленно. Каен видел людей насквозь и не боялся обнажать то, что другие пытались скрыть даже от самих себя. Прав был Куцик, назвав его прохиндеем: лжецы лучше всех понимают людские души как раз потому, что знают, как их обмануть.

– Ты каждый день выходишь в город, общаешься с тьмой людей на рынке, заводишь знакомства и связи… Скажи, как ты думаешь, тэнгрийцы хорошо живут при нынешнем хане?

Было видно – вопрос застал Каена врасплох, но он честно призадумался, прежде чем ответить.

– Сложно сказать. Они живут замкнуто, избегают иноземцев, прячут от всех своих женщин, нелюдимы. Смотрят волком. Нас поселили на отшибе, вдали от жилого аула, и так держат всех чужих. Санкара и его земляков принимают так же, как и нас, хотя он торгует в этом городе с малых лет, плавал сюда ещё с отцом.

– Зачем же они ведут торговлю, если так ей не рады?

– А как им иначе выжить? Ты видел здесь хоть одно засеянное поле? Уж не знаю, в чём дело, неплодородны ли эти земли или им не хватает знаний, но они ничего не сеют и не выращивают. Живут одним скотом, а его тоже кормить надо. Раньше они набегами жили, но Тимир-хан пресёк такой способ наживы. Да и до него многие ханы не одобряли разбоя.

– И всё же они как-то выживают…

– Почему тебя это волнует?

– Модэ – лжец, я не могу доверять его словам. Он хочет поймать арысь-поле, потому что рвётся к власти, а не чтобы очистить имя отца. Хочет занять место, положенное ему по праву рождения. Но я не знаю обратную сторону. Что, если я помогаю мерзавцу и его двоюродный брат лучше подходит на роль правителя, чем он?

– Так познакомься с ними. Попроси Тимир-хана принять тебя. Уверен, о Скитальце слышали даже здесь, и Елисей сможет устроить встречу. Расспросишь их о прошлом хане и его жене заодно. А если они откажут, ты ничего не потеряешь.

– Допустим. А что потом?

– Я не совсем понял. – Голос Каена зазвучал холоднее, а слова резче. – На тебя что, ответственность давит? Считаешь, от тебя зависит, кто придёт здесь к власти?

– Если ты забыл, Модэ именно это и сказал.

– Он самоуверенный мальчишка! – вспылил Каен. Огонь очага отражался в его глазах, и они горели и жалили, как языки костра. – А ты не можешь знать наверняка, что́ будет лучше. Я понимаю, ты не привык к интригам и политическим играм, ну так и не играй в них! Считай, что это обычный заказ и тебе всего лишь нужно изловить проклятую.

– Если это обычный заказ, зачем ты отправляешь меня к нынешнему хану?

Каен пожал плечами, опустил взгляд.

– Чтоб успокоить тебя и твою совесть – уж очень она тебе порой мешает. Подумай ещё вот о чём: Модэ племянник хана, его кровь и плоть. Ему все здесь подчиняются и кланяются, когда он проходит мимо. Уверен, что можешь отказать ему и не потерять голову?

– А если заручусь поддержкой Тимир-хана, отказать будет проще, ты к этому клонишь?

– Именно.

– Рыжий прохиндей!

Куцик снова раскрыл клюв, и Каен резко обернулся на его голос, одними глазами обещая расправу. Что ж, Морен был полностью согласен со своей птицей, вот только именно эта черта и делала Каена полезным.

К Елисею он отправился следующим же вечером – утром Морен не успел застать его, ибо, выйдя за водой на рассвете, заметил, что все торговцы покинули гостевой аул ещё до зари. Пришлось ждать весь день, пока не стемнело, чтобы не привлекать лишних глаз, но и этот план провалился.

Ещё на подходе он услыхал, что из юрты Елисея разносится весёлый гвалт. Десятки голосов трещали и гудели наперебой, а иногда до ушей долетали звуки музыки. Морен засомневался, стоит ли отрывать Елисея от празднества, но он и так уже потерял целый день и не хотел оттягивать разговор ещё больше. Однако как только он приподнял полог, нестройный хор голосов набатом ударил по ушам, и пьяный смех вторил им. В юрте яблоку негде было упасть: здесь собралась вся прибывшая из Радеи торговая дюжина.

Раскрасневшиеся довольные мужики в барских кафтанах балагурили и добродушно спорили меж собой. Пол вокруг них и редкие низенькие столики были заставлены блюдами с всевозможными яствами и остатками пищи: тушёного мяса, лапши, козьего сыра, пирогов, жаренной на костре птицы да чашами и кувшинами с выпивкой. В воздухе стоял кислый запах браги, забродившего конского молока и пота, и Морен пожалел о выбранном времени сразу же, как заглянул в юрту. А растопленные к ночи жаровни ещё и добавляли жара, утяжеляя и без того плотный дух.

Елисей сидел прямо напротив входа, в самом центре, в окружении других торговцев. Щёки его порозовели, губы растянулись в улыбке, и глаза почти пропали в довольном прищуре. Но вошедшего Морена он всё же заметил и тут же заголосил, поднимая над головой зажатую в ладони маленькую чашу:

– Морен! Проходите-проходите, будете дорогим гостем! Эй, пропустите его!

Тот и сказать ничего не успел, как сидящий ближе всех мужчина поднялся на ноги, положил тяжёлую ладонь ему на плечо и втолкнул в глубь юрты. Не ожидавший такого Морен едва не потерял равновесие, побоявшись, что сейчас влетит сапогом в стоящее на полу блюдо с лапшой. То звякнуло, но не опрокинулось. Мужики разразились хохотом, кто-то другой схватил его за руку и грубо посадил на подушки рядом с собой, напротив Елисея. Морен узнал Бориса, который тут же всучил ему чашу с чем-то белым, похожим на разбавленное молоко.

– Хилый ты, – пробасил торговец. – Я когда узнал, что с нами поедешь, думал, крупнее будешь. И выше, – надавил он на последнее слово.

– Каким уродился, – спокойно ответил Морен, отставляя чашу с неизвестным ему пойлом, от которого пахло скисшим молоком. – Проклятая кровь всё возмещает.

– И то верно! Как вспомню ту тэнгрийку, аж дрожь берёт. Маленькая, щупленькая, а с ней орава воинов едва управилась, не могли никак обратно в клетку запихнуть. Правду говорят: нечистая кровь, нечистая сила. А ты, я слышал, медведю можешь пасть порвать голыми руками?

– Да ну?! – влез в разговор другой торговец: худосочный, лопоухий, с рыжими кудрями до плеч, перетянутыми широкой лентой надо лбом. – А правду говорят, что у тебя собачья морда под маской?

– И что ты сам проклятых жрёшь, чтоб силу их заиметь? – раздался незнакомый голос из толпы.

– И Старым Богам молишься? – вторил другой.

– Ну хватит! – мягко оборвал расспросы Елисей, взглянув на Морена с виноватой улыбкой. – Оставьте его, он здесь по делу. Я ведь прав? Как видите, у нас сегодня праздник: Тимир-хан одобрил идею проложить новый торговый путь из Дубрава. Ну да что я о делах… Чем могу помочь?

Подниматься и предлагать покинуть юрту, чтобы поговорить наедине, Елисей, однако, не стал. Глаза его светились от затаённой радости – в отличие от Морена, он наслаждался всеобщим вниманием. Наверняка в первый же день его знакомства со Скитальцем товарищи по ремеслу накинулись на него с расспросами, вероятно, с теми же, в которые пустились сейчас. Быть может, он и помощь свою предложил не только лишь из добрых побуждений. За смелость, находчивость и дружбу со Скитальцем Елисей заслужил восхищение и некоторую зависть среди своих. Однако Морен понимал, что не все здесь рады его присутствию. Нет-нет да и ловил он на себе недобрые косые взгляды, но старался не замечать их.

Что ж, он мог подыграть Елисею и даже найти в этом свою выгоду.

– Вам удалось что-нибудь выяснить об арысь-поле? – начал Морен издалека, закинув удочку в надежде, что другие торговцы подхватят разговор. И, может быть, поделятся чем-то, чего так и не узнал Елисей.

Лицо того вытянулось от притворного горя.

– Боюсь, что нет. Всё, что мог, я вам уже рассказал.

– Арысь-поле ищешь? – вмешался Борис. – Отправь его к шаманке, как я тебе и советовал!

Елисей поморщился.

– Что за шаманка? – тут же ухватился Морен.

– Местная ведунья. Люди здесь верят, что она видит духов и говорит с ними.

– Почему не рассказали о ней сразу?

– Но это же глупость. – Елисей развёл руками.

– Глупость или нет, а бабка точно что-то видит! – настаивал Борис. – Кто был у неё, все так говорят!

– Я был у неё, и я так не говорю.

– Это потому, что она тебе правду в лицо сказала, а ты признать не хочешь.

– Чушь какая, я устал с тобой об этом спорить!

Самообладание впервые отказало Елисею, и он повысил голос, затараторив, как птенец в гнезде.

– Где живёт эта шаманка? – прервал их перепалку Морен.

– У западных стен, сразу за пастбищем. Её дом там единственный, не ошибётесь.

– Если бабка на отшибе живёт, не к добру это! – вмешался рыжий торговец, что грел уши весь их разговор. – Не просто же так её от людей прогнали.

– Это потому, что она юродивая, – влез в разговор ещё один. – У неё с головой не всё в порядке!

– Здорова она на голову, просто старая.

– И норов у неё дурной.

– Видите, – заговорил с Мореном Елисей, пока другие так и обменивались сплетнями, – о ней разная молва ходит. Я побывал у неё ещё в первый день, расспрашивал об арысь-поле и прошлом хане. А она выгнала меня, обозвав раскормленной ленивой змеёй!

– И в чём она не права? – с усмешкой произнёс Борис.

Елисей махнул на него рукой.

– Она говорит по-радейски? – уточнил Морен.

– Не очень хорошо, но говорит. Если сама того захочет. И это ещё одна из причин, почему я умолчал о ней: она может просто отказаться разговаривать с вами. Своенравная женщина, потому и одинокая. Иль, наоборот, оттого и своенравная, что одна-одинёшенька, кто уж разберёт?