Анастасия Князь – Лживые предания (страница 57)

– Боюсь, что дело не в вас, – раздался за их спинами мягкий вкрадчивый голосок.

Морен обернулся и увидал одного из торговцев, который, как и все, дожидался окончания спора. Пухлый, низкорослый, с щеками словно студень, мягким мхом русых волос на круглой голове и добрыми глазами с хитринкой. На его губах играла извиняющаяся полуулыбка, и, поймав взгляд Скитальца, он пожал плечами, как бы говоря: «Простите, что влез».

Но Морен был этому только рад и развернул к нему кобылу. Куцик, дремавший на седельных сумках, недовольно тряхнул головой и распушил перья, но затем сомкнул веки и вновь погрузился в сон. Его людские дрязги нисколько не тревожили.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Морен.

– Им не нравится меч у вашего седла.

– Это ещё почему?

Торговец не успел ответить. От спорящих отделился один из тэнгрийцев и подскочил к ним. Каена он не удостоил и взглядом, сразу обратился к Морену, отрывисто и пылко выпаливая каждое слово:

– Кто есть?

– Скиталец.

Морен представился, но хотели от него явно иного – тэнгриец не сдвинулся с места и продолжил смотреть в упор, пока наконец не задал вопрос:

– Кто есть Скиталец?

– Дайте я, – вмешался всё тот же торговец, довольно ловко вклинив своего коня меж ними.

Он сказал ему что-то на лающем тэнгрийском языке. Каен наблюдал со стороны, но пока не вмешивался, а Морен сделал в памяти зарубку спросить друга позже, понимает ли тот, что говорят мэнгэ-галы. Тэнгриец выслушал, округлил глаза, а затем лицо его исказилось от гнева. Лошадь под ним вскинула голову, заголосила, хотела было встать на дыбы, но всадник натянул поводья и выплюнул Морену:

– Конь не годица!

И прежде чем тот успел раскрыть рот, сорвал взъярившегося скакуна с места, возвращаясь к своим.

– Что вы ему сказали? – обратился Морен к торговцу.

– Просто объяснил, кто вы и чем занимаетесь, – пожал тот плечами.

– И ему это не понравилось?

Он снова пожал плечами и виновато улыбнулся.

– У них нет выбора. Либо вы, либо Охотники.

– Занятный выбор, – встрял Каен. – Я бы тоже не выбрал свору псов.

Морен пропустил его слова мимо ушей.

– Лошадь моя ему чем не угодила?

– Как знать. Они всегда пригоняют своих. Мы сказали им, сколько нас отправится, но не ожидали, что вы прибудете с другом.

Облаявший Морена тэнгриец перекинулся парой фраз с главой каравана, то показывая, то поглядывая на Скитальца. Вмешались радейцы, спокойно втолковали им что-то, и караванщик, рослый, уже немолодой мужчина с длинными чёрными усами и широкими скулами, медленно кивнул. Тэнгрийцы тут же разбрелись вдоль каравана, а караванщик зычно возгласил на почти чистом радейском:

– Трогаемся!

Обоз из трёх подвод и два десятка всадников пустились в путь, вытянувшись цепью. Тэнгрийцы почти сразу же разбрелись, как круги на воде, ускакав вдаль, и лишь трое из них остались при торговцах: сам караванщик да ещё двое замыкающих шествие. «Высматривают проклятых», – сразу сообразил Морен. Лошади легко тащили за собой повозки, гружённые мехами и шкурами – главным богатством Радеи, – и могло почудиться, что те вовсе ничего не весят. Давеча Морену шепнули, что суть их путешествия не столько в торговле, сколько в налаживании связей: сегодня в Город Четырёх Ветров отправились не просто торгаши, а видные деятели Златой палаты. Чего они стремились добиться, Морен не знал, да и не желал знать. Ему задачу поставили простую: довести всех живыми и, по возможности, невредимыми. А заодно и назад вернуть, коли всё пройдёт гладко.

Когда лошади пришли в движение, Куцик недовольно гаркнул, подражая разгневанному грачу. Морен подставил ему руку, щёлкнул языком, призывая перебраться на неё, а когда птица подчинилась, передал её Каену, которому надлежало ехать впереди. Куцик уселся на его плече, как на жерди, и снова задремал, привыкший охотиться вечером или ночью. Раннее утро для него всегда было временем сна.

– Присмотри за ним, пусть у тебя пока побудет.

– Уверен? – не скрывая сомнений, переспросил Каен.

– Да. Если пожелает – улетит, ты его всё равно не удержишь.

О своих тревогах Морен предпочёл умолчать.

– Не понимаю я тебя, но ладно. Тяжёлый. Как ты его всё время на плече таскаешь?

– Да я уж привык. Только не давай ему садиться на руку без перчатки – оцарапает, мало не покажется.

Конная цепь утонула в травянистом степном море. Выцветшая до желтизны трава и россыпь ярких маленьких цветов на тонких ножках низко стелились по земле под порывами ветра, будто кланялись поднимающемуся солнцу. Иногда над ними возвышалась пушистая дикая рожь или тянулся ввысь яркий фиолетовый шалфей, но до самого горизонта – ни одного деревца, лишь густой причудливо плетёный ворс трав и цветов. Даже пыль не поднималась от копыт, и казалось, кони плывут в неглубокой озёрной воде, чья гладь тревожилась порывами ветра.

Когда Радея осталась позади, а перед ними расстелился Край ветров, Морен подвёл лошадь к добряку-торговцу, пришедшему к нему на выручку, благо тот, как и он, плёлся в самом хвосте. Увидав его, торговец расплылся в широкой улыбке и первый завёл разговор:

– Мы так и не представились друг другу. Елисей.

– Морен.

Он и сам поднял уголки губ под маской, надеясь, что улыбка отразится в глазах.

– Вы не серчайте на них, – промурлыкал Елисей, кивая в сторону угрюмых тэнгрийцев, шедших позади. – У них свой взгляд на вещи. Мэнгэ-галы считают, что убийство нечистого даже хуже, чем убийство человека. Для них немыслимо пролить кровь проклятого, даже если тот угрожает их жизни. Особенно в степи – здесь вообще проливают кровь одних только врагов и зверей.

– Как же тогда они пересекают степь? И вообще живут бок о бок с ними? – удивился Морен совершенно искренне.

Но Елисей пожал плечами.

– Надеясь на своих богов? Я не совсем уверен в том, как они справляются с нечистыми в городах. А в степи предпочитают убежать от них, отпугнуть… или не встречаться вовсе. Когда встанем на ночёвку, вы увидите, как они их отваживают.

– Если мне нельзя убивать проклятых, что же я тогда здесь делаю?

– Этого я вам не говорил. – Елисей рассмеялся. – Видите ли, они могут верить во что угодно, но ни один торговец, хоть наш, хоть с Востока, не согласится отправиться в степь без защиты. Нечистые, может, и не плодятся, но множатся, их тут как волков в лесу. А без торговли любой город затхлеет. Мы нужны им так же, как и они нам. У нас есть воск, меха, древесина, а у них – лошади, лучше которых даже в Заморье не сыщешь. А ещё золото и специи из других краёв. И это только самые ходовые товары.

– Как же вы добирались прежде?

– Прежде Церковь предоставляла Охотников. Но вскоре мэнгэ-галы взбунтовались и отказались вести через степь людей в красных плащах. Видите ли, по их словам, те – жестокие варвары. А без провожатого из мэнгэ-галов Каменную степь не пересечь – только они знают наименее опасные тропы, да и в город без их сопровождения не пустят. Идти же только с ними… Нет. Я больше доверяю нечисти.

– Откуда столько недоверия к ним? – Морен чуть понизил голос.

От его вопроса на лице Елисея отразилось искреннее удивление.

– Вы не знаете? У мэнге-галов в услужении много рабов, и большая их часть из Радеи. Когда пропадают торговые караваны, никто не может сказать наверняка, нечистые тому виной или сами мэнгэ-галы.

– Поэтому, когда они отказались иметь дело с Охотниками, вы позвали меня?

– Верно. – Елисей снова добродушно рассмеялся. – Вас они не знают. Но их смутил меч у вашего седла, да и выглядите вы… весьма опасно. Отсюда и свара на границе. Они утверждали, что не поведут вас, поскольку вы очередной Охотник, а мы пытались втолковать им, что это не так и что вы наш защитник, без которого мы не отправимся в путь.

– Защитник от проклятых, которых нельзя убивать?

– Ну что вы, – торговец так и лучился улыбкой, – вовсе нет. Просто постарайтесь не доставать меч без надобности. Быть может, надобность и не возникнет.

– Хорошо, – нехотя согласился Морен. – Меня беспокоит другое. Что не так с моей лошадью? Чем так особенны их скакуны?

Елисей окинул его кобылу внимательным взглядом. Сам он был на каурой длинноногой лошадке, как у тэнгрийцев, такой тонкой и изящной, что казалось удивительным, как она не ломается под весом пухлого торговца и тюков с товарами. Но лошадь шла легко и подчинялась всаднику по мановению руки.

– Честно, не представляю, – признался Елисей. – Ничего не смыслю в лошадях, только в соболях. Наверное, они более выносливые? Либо же им не по нраву её тёмный цвет. Мало ли, считают, что он приманит беду?

– Я тоже не коневод, но вижу, что они другие не только цветом – телосложение, норов… Как бы в самом деле не приманить беду.

– А у вас есть выбор?

Елисей выгнул бровь, взглянул исподлобья, и Морен усмехнулся, признавая его правоту.

Путь по Каменной степи до Салхит-Улуса должен был занять по меньшей мере десять дней, и до самого заката они скакали без отдыха. Лишь когда им встречались редкие озёра или тонкий ручей, караванщик давал добро позволить лошадям напиться. О людях же никто не пёкся, даже есть приходилось в седле. И Морен диву давался, что кони тэнгрийцев безропотно сносят столь долгий переход под палящим солнцем. Торговцы, по правде, тоже не бранились и не просили об отдыхе. То ли знали, что бессмысленно просить, то ли привыкли к сложностям дороги, по которой ехали уже не впервой.