Анастасия Князь – Лживые предания (страница 55)

– Не надо, не соглашайся!

– Я сделала свой выбор, – молвила Василиса.

Она взяла Настеньку за руку и ласково улыбнулась ей, поднялась и подвела девочку к Морену. Тот протянул раскрытую ладонь, и Василиса передала Настеньку ему. Когда его пальцы крепко сжались на маленькой ручке, Василиса шепнула одними губами:

– Пожалуйста, не дайте ей этого увидеть.

Она резко развернулась и с гордо поднятой головой взглянула в лицо Кощея, принимая свою участь. Настенька бросилась было за ней, но Морен поймал её и притянул к себе.

– Не надо, не делай этого! – взмолилась Настенька. – Не отдавай себя ему!

Василиса даже не обернулась, всходя по ступенькам к престолу. Кощей встретил её улыбкой и распахнул объятия.

– Я знал, что ты передумаешь. Клянусь, я сделаю всё, чтобы осчастливить тебя, дорогая.

– Что бы ты ни думал, я всегда любила тебя, Иван.

Ни глаза её, ни губы не улыбались, когда она потянулась к Кощею в намерении поцеловать.

Морен цепко схватил Настеньку, отвернул её голову, прижал крепко к себе. И как бы она ни рвалась и ни брыкалась, он держал её, как и обещал Василисе. Её губы накрыли губы любимого, утянули его в поцелуй. Кощей обнял её осторожно и бережно, чтобы не ранить. Когда объятия его стали крепче, а поцелуй увереннее, Василиса подняла руку с чем-то белым, зажатым в ней. Морен узнал обломок кости – один из тех, что он срубил, когда сражался с Кощеем. Во́т что она загребала в снегу, пока собиралась с силами! Твёрдой рукой она вонзила его под рёбра Кощея, целясь точно в сердце.

Бессмертный сдавленно вскрикнул, глаза его распахнулись, и в то же мгновение кости, защищающие его, вырвались из тела, пронзая Василису насквозь. Из её груди вырвался глухой стон, по губам побежала кровь, но она удержала своё оружие и вонзила глубже.

– Мама!

Морен удержал Настеньку, не дал ей вырваться из его рук, не дал даже повернуть голову. Когда глаза Кощея начали угасать, мертвяки один за другим повалились, точно скошенные порывом ветра. Медленно, из последних сил цепляясь за жизнь, Бессмертный осел на ледяной престол, увлекая за собой возлюбленную. Василиса уже не дышала, поникшая в его объятиях.

Зал окутала тишина, даже вьюга утихла к рассветному часу, одна лишь Настенька тихо плакала. Как только хватка Морена ослабла, она вырвалась из его рук и подбежала к Василисе, упала перед ней, стянула свои варежки и дотронулась до холодной щеки. Когда Морен подошёл к ней, она подняла на него красные, полные слёз глаза.

– Вы можете помочь мне? Мы освободим её, залечим раны, как Кощей сделал с Дмитрием, а потом…

– Хочешь, чтобы я напоил её своей кровью? – спросил Морен, не дослушав.

Настенька кивнула, в глазах её горела надежда.

– Я не стану этого делать.

– Почему?

– Уверена, что хочешь для неё такой участи?

Он обвёл рукой залу, полную мертвецов, некогда ходивших по земле, но почивших много месяцев, а то и зим назад. Среди них был и Дмитрий. Настенька распахнула глаза шире, взгляд её потускнел. Больше она не плакала.

Они возвращались вдвоём. Хоть пегая и осталась цела и здорова, её повели на привязи, а Настенька жалась к Морену, сидя перед ним на вороном. Лошадей, оставшихся в лесу, разыскать не смогли – метель за ночь замела дороги, а блуждать ради них по горам Морен счёл излишним риском. Настенька не спорила. За всю дорогу она не произнесла ни слова.

Дружинники князя встретили их у городских ворот и пропустили без помех и вопросов. Никто, даже сопровождающие, не смел заговорить с ними, но Морен видел, сколько боли, тоски и страха было в тех взглядах, что бросали они на Настеньку. Но как только они спешились в дворцовых садах, её отняли у Скитальца. До последнего цеплялась она за него и не хотела отпускать его руки, однако подчинилась, когда уже знакомый Морену десятник объявил:

– Царь ждёт вас.

Предстать перед Радиславом Настенька оказалась не готова, и Морен нисколько не винил её за это.

Разговор с царём не мог быть лёгким. Тот встретил его один, в том же коридоре, что и в первый раз, отослав слуг, дружину и всех придворных. Пока Морен вёл рассказ, Радислав ни разу не посмотрел на него: взгляд его был направлен на спящий, укутанный снегом сад и терялся средь заиндевевших ветвей.

– Как ты мог… – было первым, что произнёс Радислав. Каждое слово давалось ему тяжело, словно он силой тянул их из себя. – Как ты мог такое допустить?

– Это был её выбор.

– Я не для того тебя посылал.

– Я спасал вашу внучку.

– А должен был спасти дочь! – сорвался Радислав, впервые взглянув на Морена.

Боль и гнев читались в его глазах. Морен промолчал – не знал, что ответить, да и стоило ли? Царь даже не заметил, как признался в том, в чём так и не созналась Василиса.

– Убирайся, – процедил Радислав сквозь сомкнутые зубы. – Убирайся вон! Лишь из уважения к отцу я не приказал снести твою голову немедля. Вон!

Морен не желал спорить. Он покинул палаты, оставив царя один на один со своим горем. Последним, что он увидел, был сломленный человек, уронивший голову на окно и закрывший её руками. Таким он его и запомнил.

Едва переступив порог, Морен наткнулся взглядом на сидящую на полу, прямо за дверью, Настеньку. Она обнимала колени и… подслушивала. Не было сомнений, она слышала каждое слово – это читалось на её бледном личике и в потухших глазах.

– Отец… дедушка, – поправила она саму себя, – не любит меня, верно?

– Вовсе нет, – как можно искреннее солгал Морен.

– Я раньше думала, это потому, что я не его дочь. Но он ведь всё равно моя кровь, родной дедушка. Почему?

– Я… я не знаю. – Морен чувствовал себя потерянным перед болью этой девочки. – Просто так иногда случается, что даже родители не любят своих детей. В этом нет твоей вины. Мама любила тебя больше всех на свете.

Настенька слабо улыбнулась, но казалось, она вот-вот расплачется.

– Да, и правда.

Немного помолчали. Так и не найдя нужных слов, Морен протянул руку, чтобы помочь Настеньке подняться.

– Проводишь меня? Мне ещё нужно забрать Куцика.

– Ту большую птицу?

– Ага.

Настя кивнула, поднялась на ноги, отряхнулась, утёрла так и не побежавшие слёзы, взяла его за руку и повела по коридорам.

Стены внутри дворца были расписаны цветными красками, но сейчас, когда свет солнца скрадывало серое полотно облаков, они казались тусклыми и холодными. Даже жар-птица в одном из сюжетов выглядела не ярче дворового петуха. Звенящая тишина властвовала здесь, лишь иногда редкий стражник у той или иной двери мог сдержанно кашлянуть им вслед. И даже вид на укутанный снегом прекрасный сад, открывавшийся через высокие окна, лишь добавлял ощущение холода. Но Морену никак не удавалось вспомнить, чувствовал ли он себя столь же неуютно здесь три дня назад, когда впервые ступил во дворец.

– А куда вы поедете дальше? – спросила его Настенька, пытаясь завязать разговор.

– Не знаю, ещё не решил. В Липовец, наверное.

– У нас там летний дворец. Вы к нам заедете?

– Нет, это вряд ли.

– Жаль… Но я понимаю.

Настенька склонила голову, затихла.

– Я навещу тебя, когда подрастёшь, договорились?

– Обещаете?

– Обещаю.

И тут же улыбка засияла на её лице.

– Кстати, всё спросить хотел, – неуверенно начал Морен. – А кто рассказал тебе про твою маму?

– Маруша, моя мачеха. Только вы её так не зовите, она этого не любит.

Морен оцепенел. Неожиданно вспыхнувшее осознание сковало изнутри тревожным предчувствием и стылым страхом. Настенька смотрела на него в недоумении – взгляд Скитальца после её слов стал ледяным и жёстким. Но он сумел натянуть улыбку и произнести почти ласково:

– Отведёшь меня к ней?

– Мы к ней и идём.

Она привела его в покои царицы. Та встретила их, сидя перед большим зеркалом и расчёсывая гребнем блестящие, точно шёлк, волосы, а Куцик восседал на её плече. Морен оглядел комнату и понял, что она ждала их: ни прислуги, ни дружинников – ни одной живой души не было в палатах, а её отражение вскинуло уголки губ в знак приветствия.

– Настенька, милая! Почему ты всё ещё в верхней, да ещё и мужской, одёже? – произнесла царица, обернувшись. – Иди переоденься. Живо! – Она растянула последнее слово и украсила его улыбкой, чтобы наказ её не звучал слишком строго.