Анастасия Князь – Лживые предания (страница 48)

– Как ты здесь опять… – Морен оборвал гневную тираду, не желая сквернословить при девчонке.

– Сбежала.

– А что с Дмитрием?

– Жив он! – Глаза её округлились, когда она поняла, как всё это выглядит. – Он Алёшу похоронить решил, вот я и сбежала, когда он отвернулся.

– Что ж ты его одного в лесу бросила?

Она ещё шире распахнула глаза и тут же замотала головой и руками.

– Нет, нет! К нему конь его из лесу вернулся. Я только тогда и решилась убежать.

– Вот привязалась же… – процедил Морен сквозь зубы и кивнул на пегую. – Что с лошадью? Ранена?

– Нет вроде бы… – Но голос её звучал неуверенно. – Я весь день галопом скакала и лишь иногда рысью, а под вечер она уж противиться стала.

Морен хмыкнул, удобнее приобнял девочку, той же рукой правя своим конём. Развернув его, он направился к привалу, а пегую повёл за собой в поводу.

– Ясно всё, устала просто. Что же ты её кнутом не хлестнула?

Настенька распахнула глаза во всю ширь, словно он предлагал ей нечто ужасное.

– Разве можно… живое существо и кнутом?

– Повезло тебе, царевна, – произнёс Морен, скрывая под маской улыбку. – Тебя медведь ничему не научил? Опасно в лесу, тем более одной.

– Если что случится, я на дерево залезу.

Морен не удержался и весело фыркнул. Он продолжал сердиться на неё, но злость эта понемногу затухала. Им овладевало усталое смирение, когда он думал о прилипчивости этой девчонки. Восхититься бы её смелостью да отдать должное её упорству, но больше хотелось по ушам надавать.

Фома разбил лагерь в глубине леса, где ветер ощущался куда слабее, и даже сумел развести костёр. Он встретил их круглыми от ужаса глазами, и едва Морен спустил царевну на землю, как Фома кинулся к ней и засыпал вопросами. Спрашивал он то же, что и Морен: «Откуда ты?», «Как это ты?», «А с Дмитрием чего?» и тому подобное. Настенька грела руки у огня и охотно отвечала, и в этот раз её истории не разнились меж собой.

Морен так и не спешился. Терпеливо дождавшись, когда Настенька закончит рассказ, а Фома прекратит сокрушаться насчёт её безрассудства, он отдал поводья пегой кобылы старшому и сказал:

– Дмитрий наверняка помчался за ней. Оставайтесь тут, дождитесь его, а с рассветом отправитесь назад.

– Вы дальше один? – спросила удивлённая Настенька.

Морен кивнул, и та тут же вскочила на ноги.

– Возьмите меня с собой, – то ли потребовала, то ли попросила она.

Глаза её горели решимостью, но Морен был непреклонен.

– Нет, мы уже говорили об этом. Если тебе что известно – рассказывай. Нет – так не трать моё время. Это твой последний шанс, решайся.

Настенька прикусила губу и замолкла. Не добившись от неё ничего путного, Морен обернулся к Фоме, но тот развёл руками и покачал головой.

– Я всё рассказал, что знал.

– Ясно. Тогда на этом и закончим. Доберитесь до города живыми.

Морен не умел прощаться, да и не собирался. Развернув коня в сторону башни, он уже хотел было тронуться в путь, как вдруг уловил какое-то движение. Совсем рядом с лагерем словно бы тень отделилась от деревьев и скрылась во тьме. Конь недовольно заржал, когда Морен снова резко развернул его, уже в другую сторону. Пока они говорили, ночь вошла в свои права, лес стал тёмен и тих, лишь ветер завывал за его пределами, но Морен готов был поклясться: он что-то видел. Некий силуэт, достаточно высокий, чтобы сойти за человека.

«Зверь в такую погоду из норы не высунется. Проклятый? Или же…» – Морен вспомнил рассказ Радислава, и дурное предчувствие зародилось в его душе. Но сколько бы он ни вглядывался во тьму, ничего разглядеть не получалось. Лишь одинокая ворона сидела на ветке у самого лагеря да в упор смотрела на него.

Фома и Настенька наблюдали в недоумении, не решаясь издать и звука. Морен бегло взглянул на них, бросил: «Я осмотрюсь» и ускакал в чащу, ничего не объясняя: не хотел пугать своими подозрениями.

Снежные тучи скрывали лунный лик, и определить точный час было невозможно. Морен не знал, сколько прошло времени, но к той поре, когда он закончил прочёсывать местность, вдали забрезжил огонёк факела. Дмитрий нагнал их, и Морен был вынужден вернуться к остальным. Его собственные поиски не увенчались успехом – падающий снег и ветер, что проникал даже сквозь толщу деревьев, заметали любые следы, а его чутьё ни разу не дало о себе знать. Всё складывалось так, будто ему в самом деле только лишь показалось.

Едва Дмитрий спешился, как Настенька кинулась навстречу и повисла у него на шее. Тот крепко обнял её в ответ, пряча улыбку в соболином мехе. Но, завидев Скитальца, он тут же отстранил её и прокричал беззлобно:

– Дурная совсем?! Как тебе в голову пришло убежать?

– Мне очень надо Кощея увидеть.

– Вот заладила своё, – поморщился подошедший Фома. – Хорошо ещё, что ты нас нашёл, в такую-то метель.

– Я костёр увидел, – объяснил Дмитрий. – Днём по следам шёл, а уж как стемнело… Сначала пытался тропы держаться, но потом свет увидал, на него и пошёл.

– Ты не ранен, без проблем добрался? – заботливо спросила Настенька.

Взяв за руку, она потянула парня к костру отогреваться, а Фома отвёл его коня к остальным. Едва сев у огня, Дмитрий с укором взглянул на царевну.

– Если б ты не убежала, – отчитывал он, – мы бы сейчас уже в тепле да во дворце были. Отец твой нам головы открутит, когда вернёмся.

– Не открутит, я вас в обиду не дам! – упрямо заявила Настенька.

– Больно много ты понимаешь, – вклинился Фома.

На что девочка обиженно надулась.

– Уж я-то папеньку получше вашего знаю!

– Да-а? – протянул Дмитрий. – Только когда царь на вас, дочерей, злится, он вас самое большее может по попе хлопнуть. А мы ему кто?

– Или ты его уговоришь, чтобы он нас тоже только по жопе хлопнул? – с усмешкой спросил Фома, и дружинники рассмеялись.

Морен остался в стороне, не спеша становиться частью веселья. Неясная тревога терзала его изнутри, словно что-то неправильное было в том, как легко и беззаботно эти трое вели беседу, как тепло и по-семейному смотрели друг на друга. Морен собирался покинуть их ещё несколько часов назад, но боялся оставить одних. Он не понимал, что́ видел, не был уверен, что может доверять себе, и это неведение пугало его.

– Дмитрий. – Морен выступил вперёд, вмешиваясь в разговор, и все трое, до сих пор живо судачившие, обернулись к нему. – Я ещё тебя не спрашивал: что ты знаешь о Кощее или его приспешниках? Ты явно близок к царской семье и что-то да должен был слышать.

Всеобщее веселье словно бы растаяло. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском сучьев в костре. Настенька отвернулась к огню, Фома наблюдал за ней, а Дмитрий растерянно смотрел на Морена.

– Я… я только слухи знаю, – начал он, запнувшись. – И ведать не ведаю, какие из них правда.

– Ничего, мне достаточно будет и слухов.

– А… что вам царь рассказал?

– Меня интересует как раз то, что царь мне не рассказал, – выделил Морен последнее слово.

Дмитрий поглядел на царевну. Та сидела тихая, задумчивая, но было видно, что она внимательно слушает. Что-то здесь было не так.

– Тебе придётся рассказать мне рано или поздно, – почти угрожающе произнёс Морен. Смотрел он на Дмитрия, но слова его были обращены к Настеньке. – От того, как много я знаю, зависит ваша жизнь. Твоя жизнь.

– Жизнь моя меня мало волнует, и смерти я не боюсь, – уверенно ответил Дмитрий и украдкой кивнул на девчонку.

Морен понял всё и не собирался продолжать.

– Да хватит вам! – воскликнул Фома. – Могли бы – рассказали! Давайте спать уже. И так прошлую ночь почти глаз не сомкнули. Давай, Настенька, я тебе свою лежанку уступлю. Вы остаётесь? – обратился он к Морену.

– Оставайтесь, – попросил Дмитрий, прежде чем тот успел дать ответ. – Вместе всяко безопасней.

Морен колебался недолго. Он вспомнил тень, что мельком увидел средь деревьев, и решительно кивнул.

– Тогда сегодня я в караул.

Все разбрелись на ночлег. Настенька свернулась котёнком у огня и вскоре затихла. Фома устроился под деревом: откинулся на него спиной, скрестил руки на груди, уронил голову да так и задремал. Дмитрий не ложился, остался следить за костром: подкидывал ветки да ворошил их, не давая пламени угаснуть. Морен достал меч, очистил его, заточил и смазал терпким маслом крапивы, готовя к бою. И только когда решил, что прошло достаточно времени и Настенька уже спит, обратился к Дмитрию.

– Вы правы были, когда сказали, что я к царской семье близок, – отец мой с царём дружил, всё детство вместе провели, ратному делу учились вместе. Да и я вот с Настенькой почти что рядом вырос, как сестра она мне. Но о Кощее и прислужниках его, или как вы их там назвали, я ничего не знаю, – ответил он, глядя в костёр. – Тут я со старшим согласен – вон какой холод, я уж ног не чувствую, а ещё только самое начало зимы. Кто, окромя нечисти, согласится тут жить? А нечисть разве кому подчиняется?

– Неужто совсем ничего о Кощее не слышал?

– Наверняка ничего не знаю. – Дмитрий понизил голос. – Я тогда ещё малой был, но когда люди пропадать начали, по дворцу слухи поползли. Вроде как те, кто к его смерти руку приложил, рассказывали, что помнили. Ну, пока ещё живы были. Сейчас уж и их нет.

– Приложил руку?