Анастасия Князь – Лживые предания (страница 46)

– Мне Кощея надо увидеть.

– Ишь что удумала! – встрял в разговор старшой, тоже начиная багроветь от этих её слов. – Утром назад поедешь, и никаких но! Царь нам голову оторвёт, если с тобой что случится.

– Нет! – воскликнула она и по-барски топнула ножкой, сжимая кулачки. – Не знает отец, что я здесь, а коль узнает, сама я сбежала! Не тронет он вас, не дам я ему.

– Станет он мелкую пигалицу слушать, да ещё и после такого, – возмутился старшой.

– Зачем тебе вообще Кощей? – вмешался Морен.

– Говорю же, знает он меня. Не вру, ей-богу, не вру, я помочь хочу.

– Из того, что ты говоришь, одно слово правды, четыре – лжи. Почему я должен тебе верить?

Она открыла было рот, явно собираясь сказать что-то… но так и не придумала что, поэтому захлопнула его, не молвив и звука, лишь потупила взор. Морен фыркнул, но злость его уже отступила.

Скрипнула поломанная ветка, застучали копыта, и тишину леса разорвал голос Митьки:

– Шатун!

Глаза Морена вспыхнули мгновенно. Опасность ещё не показалась, а он уже выхватил меч и приказал девчонке:

– На дерево, живо!

И видать, было что-то в его глазах, на лице или в голосе, потому что та подчинилась немедля. Началась суматоха. Дружинники забегали кто куда, кто-то бросился к лошадям. Один даже успел запрыгнуть в седло, когда из тьмы леса выскочил Митька. Притормозив галоп, он огляделся спешно, увидел Настю и кинулся к ней. Та ещё не успела вскарабкаться на ель и, оставив потуги, спрыгнула обратно. Митька потянул к ней руку, и тут в ореол света ворвался разъярённый медведь.

Огромный зверь то ли не ушёл в спячку, то ли проснулся раньше времени и оттого был голодный и злой. Без рёва, идя напролом, он даже не вздрогнул, когда Морен выпустил в него стрелу из арбалета. Гнедой конь с дружинником в седле с диким ржанием встал на дыбы, когда медведь оказался перед ними. Шатун поднялся и одним ударом лапы разорвал коню шею. С предсмертным хрипом тот повалился в снег. Всадник попытался выпрыгнуть из седла, но не успел, и лес огласил дикий крик боли – конь придавил парня собой. Наблюдавший за этим Митька побелел от ужаса. Валенок Насти соскользнул со стремени, она не сумела забраться с первого раза, и Митька отпустил её руку. Девчонка упала в снег, а дружинник сорвал коня с места, не взглянув на неё.

– Митька! – во всю глотку заорал старшой, перекрикивая медвежий рёв.

Но Митька уже скрылся дальше по дороге. Морен бегло глянул вслед струсившему парню и тут же забыл о нём. Выхватив из костра горящую ветку, он махнул ею перед мордой медведя, отвлекая его на себя. Тот зарычал глухо, оскалился и поднялся во весь рост. Морен едва доставал ему до груди. До головы и шеи он не дотягивался и потому резанул мечом по передней лапе, занесённой для удара. Острая сталь рубанула, отсекая пальцы. Медведь взревел и махнул второй лапой, отбрасывая Морена от себя. Дмитрий подлетел справа и вонзил копьё в медвежий бок, чуть выше бедра. Но шкура того была толстой, шатун словно и не заметил раны. Древко переломилось, стоило медведю опуститься и броситься на Дмитрия.

Рыхлый снег смягчил падение Морена, он уже успел встать на ноги и поднять меч, но был слишком далеко от парня. К счастью, старшой оказался рядом и с разбегу всадил меч, целясь в шею. Шатун взревел, заметался, затряс головой, пытаясь ухватить зубами того, кто причинил ему боль. Старшой вовремя отпрыгнул, отпустив меч и оставив его в медвежьем боку. Вот только зверь всё равно зашиб его и сбил с ног, а затем бросился как к ближайшей цели.

Морен вовремя оказался рядом и рубанул мечом по раскрытой пасти. Из рассечённого носа брызнула кровь, но, кажется, это сделало медведя только злее. В один прыжок он настиг Морена, ударил лапой и на этот раз дотянулся. Когти смяли пластину на груди, разорвали кожу плаща и куртки, добираясь до тела. Левое плечо пронзила слепящая боль. Морен отступил в сторону и ударил мечом снизу вверх, желая снести зверю голову. Толстая шкура не дала этого сделать, да и силы одной руки не хватило – острый клинок пустил кровь, но и только. Израненный, обезумевший медведь разъярился только сильнее. Пытаясь укусить, он мотнул головой, выбил меч из руки Морена и тут же напал прыжком. В памяти всплыл старый приём, и Морен не придумал ничего лучше, как голыми руками схватиться за медвежьи челюсти, не давая им сомкнуться.

Медведь заревел, затряс головой, пытаясь одновременно скинуть его руки и сомкнуть пасть. Морен знал: если ослабит хватку, останется без пальцев, но и отпустить теперь уже не мог, оставалось только тянуть, надеясь, что хватит сил разорвать челюсти. Ещё один удар когтей пришёлся в бок, однако лишь сорвал пластину и разодрал одежду. Левая рука немела от боли и слабела. Старшой схватился за рукоять своего меча, попытался вытащить его из медведя, но тот метался из стороны в сторону, не давая этого сделать. Пока Морен боролся, пытаясь придумать хоть что-то, справа подбежал Дмитрий и с размаху вонзил меч в шею медведя, аккурат под загривком. Шатун заревел пуще прежнего, распахнул пасть шире, и Морен отпустил её, отскочил назад и выхватил нож.

Меч Дмитрия пронзил медведя насквозь, и тот медленно слабел, но продолжал бороться, замахиваясь раненой лапой то на одного, то на другого человека. Дружинники отбежали подальше, но всё уже было кончено. Могучий зверь выдохся, лапы его подкосились. С хриплым стоном он повалился на бок, окрашивая снег кровью из ран. Ещё пара вздохов, и дыхание его остановилось.

Настенька осторожно спустилась с дерева и бесшумно подошла к Морену.

– Он… мёртв?

Только теперь, когда лес погрузился в тишину, они услышали раздирающий душу стон. Дружинник, придавленный лошадью, всё ещё был жив и страдал от боли. Морен подобрал меч, сделал было шаг к раненому, но остановился. Взглянул на Дмитрия и кивнул в сторону девочки.

– Не дай ей к нему подойти.

Дмитрий тут же оказался рядом с Настей, приобнял её за плечи. И пока Морен со старшим вытаскивали несчастного из-под мёртвого животного, он отвлекал её разговорами, усадив у костра спиной к ним.

– Плохо дело, – молвил старшой, разглядывая подчинённого – темнобрового парня, показавшегося Морену таким хмурым.

Морен тоже видел, что дело дрянь, а дружинник, скорее всего, это ещё и чувствовал. Правая его нога ниже колена оказалась практически раздроблена, и из-под рваных штанов торчала оголённая кость. Сам он был бледен и тяжело, загнанно дышал, явно потеряв много крови.

– До города… дотяну?.. – спросил он, жадно глотая воздух, словно задыхался от боли.

– Резать надо, – мрачно заключил Морен.

– У тебя вроде сила есть. – Старшой смотрел на него с надеждой. – И меч остёр. Справишься?

Морен бросил пустой взгляд на свой меч. Он никогда ничего подобного не делал, но раз силы хватало, чтобы сносить головы и отрубать конечности проклятым да зверям, должно хватить и на то, чтобы отсечь ногу живому человеку. С одного удара, это очень важно, иначе парень мог умереть от боли. Но были и другие но, кроме банального страха сделать что-то не так: зима, холод, дружинник уже потерял много крови и мог не дотянуть до утра, даже если всё пройдёт гладко.

«Ничего не делать – тоже не выход», – решил про себя Морен.

– Брага есть? – спросил он сухо, бесцветным голосом.

Старшой закивал и убежал к тюкам с провизией. Вернулся он не только с бурдюком, но и с кучей тряпья. Наспех обустроив парню тёплую лежанку в корнях ближайшего дерева, он помог Морену оттащить его туда и прислонил раненого спиной к стволу. Левая рука Морена всё ещё немела и временами отзывалась болью – его собственные раны хоть и заживали, однако делали это медленно, да и крови он потерял знатно. Но для других делал вид, что в полном порядке, и плевать, что одежда пропиталась насквозь. После драки с медведем все они были в крови, кто своей, кто зверя, так что никто не разбирал, чья именно это кровь.

Дружинника напоили – старшой заставил его выпить всё, что было в бурдюке, до капли, – и Морен дал ему сухую ветку, чтобы стиснул в зубах. Очистив меч и опалив лезвие в костре, он обхватил его покрепче, поднял повыше, заглянул в лицо парню и спросил:

– Готов?

Тот кивнул, сжимая зубы. Морен замахнулся, держа меч двумя руками, и нанёс удар над коленом. Дружинник взвыл от боли. Кровь потекла рекой, но зато кость перерубилась ровно с первой попытки. Морен прижёг рану раскалённой головешкой, и парень взвыл пуще прежнего, обливаясь потом и слезами. Ночной воздух наполнил невыносимый запах палёного мяса.

Когда всё осталось позади и обрубок ноги перевязали, а несчастного оставили отдыхать, пришла пора оценить нанесённый медведем ущерб. Из шести лошадей осталось только три: одну завалил медведь, на второй ускакал бросивший их Митька, а третья сбежала сама, поскольку Дмитрий не удержал её. Когда медведь напал, они с темнобровым бросились к лошадям, надеясь оседлать их и тем самым спастись, но не успели.

Теперь участок тропы, который они выбрали для ночлега, был густо залит кровью, и Морен опасался, что запах может привлечь волков. Но перемещать и тревожить раненого никто не хотел, поэтому решили остаться здесь, только костёр развели в другом месте, поближе к уснувшему под деревом темнобровому.

Дмитрию был дан наказ охранять девочку, которая прижалась к нему замёрзшей пташкой и большими глазами смотрела в костёр, бледная и напуганная. Иногда она переворачивалась на другой бок, трясла за рукав засыпающего темнобрового и, когда он открывал глаза, спрашивала, как тот себя чувствует, не холодно ли ему и не нужно ли чего. Пару раз она даже подносила воды и поила его, пока старшой не сказал оставить парня в покое и дать ему поспать.