Анастасия Князь – Лживые предания (страница 34)

Морен стиснул поводья сильнее, уловив скрытый в его словах смысл.

– Я согласен, – тут же выпалил Иван.

И что тут скажешь? Если Лука не лгал, Морен мог понять и принять его мотивы. Да и вполне могло статься, что за года́, а то и века́ Проклятья Лука изменился и уже совсем не тот, кем был, когда обратился. Любой заслуживает второго шанса. Шумно выдохнув, будто всё ещё не был согласен сам с собой, Морен ответил:

– Ты платишь, тебе и решать, Иван. Я своё слово сказал.

– Отлично! Значит, решено! – воскликнул царевич, не скрывая радости. – Далеко до озера, Лука?

– За день доберёмся. Если отправимся сейчас, к полудню поспеем.

– Нам нужно быть там ночью.

– Тогда предлагаю уйти на привал, – вмешался Морен. – Нам всем нужно отдохнуть, особенно моему коню, раз ему предстоит везти на себе двоих.

– Разведём костёр здесь? – уточнил Иван.

– Нет. Волки скоро учуют кровь и придут пировать, нужно уйти как можно дальше.

– Ни один волк на нечистую плоть не позарится, – оспорил Лука. – От чёрной крови несёт. Для зверя она как яд, в пищу не годится.

– Хочешь сказать, – начал Иван, – мы можем остаться здесь?

– Так будет лучше. От лешего несёт чёрной мертвечиной, да и ко мне мало какой волк подойдёт, только уж совсем оголодавший. Да я уж найду на такого управу.

– Тогда лагерь разобьём чуть поодаль, – принял решение Морен.

У него не было причин не верить Луке, пусть сам он этого запаха не ощущал. Пока в нём не пробуждалось Проклятье, его чувства не сильно отличались от человеческих. У волколака же нюх наверняка сильнее, чем у кого бы то ни было, даже среди проклятых.

На том и порешили. Пройдя чуть глубже в лес и выбрав относительно ровный участок местности, устроили привал и развели костёр. Иван перекусил да и отошёл ко сну, а Морен вызвался в караул. Лука же просто не спал. Какое-то время они сидели в тишине, поглядывая друг на друга через костёр, пока Лука не поднялся и на четвереньках не подкрался к Морену, присаживаясь подле него. Совсем как человек, он откинулся на широкий корень и развалился, словно на подушках.

– Я видел, что ты сделал. Больно ты рисковал, пытаясь парня спасти. Если б лес запылал…

– Знаю, – сухо оборвал Морен.

– Но я потому и сумел помочь, что огонь его напугал. Ты парню жизнь спас, хоть он и не ценит. А я тебе жизнь спас – лешего отвлёк, и вы лес потушить смогли.

– Если ждёшь благодарности… – вспылил было Морен, но осёкся и уже спокойнее добавил: – Что ж, спасибо.

Лука кивнул, принимая. Но слова Морена звучали совсем не искренне – к ним примешивалась горечь оттого, что лешего, который совсем не желал нападать, всё-таки пришлось убить.

Между ними вновь воцарилось молчание. Трещал костёр, над головой ухал недовольный, потревоженный светом филин, воздух полнился стрекотом кузнечиков и сверчков. Те́ни деревьев, что создавал огонь, чудились молчаливой стражей лесной тиши. Ночь выдалась спокойной, прохладной, мирной – чаща жила своей жизнью, и не было ей никакого дела до того, что совсем недавно в ней пролилась кровь.

– Я знаю, кто ты, – сказал вдруг Лука. – Ты Скиталец, верно?

– Верно.

– Ты не доверяешь мне, – молвил он без тени сомнения.

– Ты сам сказал, что знаешь, кто я. Я убиваю таких, как ты.

– Но меня ведь до сих пор не убил. Почему?

– Потому что ты разумен. Ты не пытаешься нас убить, держишь себя в руках. Я не доверяю тебе как незнакомцу, а не как проклятому.

– Только ли в этом дело?

Морен молчал, и Лука продолжил:

– Что видишь ты, глядя на меня? Зверя аль чудовище? Думаешь, коль облик такой имею, то на зло способен?

– Нет. Думаю, ты потому и имеешь такой облик, что зло совершил или желал совершить. Ты говоришь, тебя проклял волхв, ведьмач. Но одних уж не осталось, других и вовсе никогда не было, а Проклятье реально и терзает множество людей. Я сам живу с ним много лет и знаю его истоки.

Лука опустил голову, затих в раздумьях.

– Если ты прав, – начал он неспешно, – и прокляли меня боги, так, может, добрый поступок смягчит их гнев?

– Я никогда этого не говорил.

– Я хочу вновь стать человеком, – произнёс Лука, будто не слыша его. – Как мне это сделать?

Но Морен покачал головой.

– От Проклятья нет лекарства.

– Но ты ведь похож на человека, а я видел, как светились красным твои глаза. Ты такой же, как и я.

– Ты не можешь этого знать. – Он постучал пальцем по маске на своём лице. – И тебе не ведомо, чего мне это стоит.

– Я готов выслушать.

Но Морен колебался. В тишине, что окутала лес, раздался волчий вой. Пока ещё отдалённый, но Морен всё равно нахмурил брови, поворачивая голову на шум, а тело его напряглось, готовое к бою.

– Близко они не подойдут, – заверил его Лука.

Далеко не сразу, но Морен расслабился, перестав напряжённо вслушиваться.

– Я ни разу не видел, как волки пожирают проклятых, это так, – произнёс он. – Но я не раз и не два становился жертвой их охоты. А ты сам сказал: я такой же, как и ты.

– От тебя пахнет иначе: кожей и железом. Меня душит запах последнего, но им до него дела нет. От проклятых не несёт, несёт от их крови. Но, может, ты прав и так ощущаю лишь я.

Лука вдруг поднялся, встал на четвереньки и направился в сторону леса. Однако, сделав несколько прыгучих шагов, остановился, бросил беглый взгляд на спящего Ивана и вновь обернулся к Морену.

– Он смотрит на тебя так же, как ты смотришь на меня: со страхом и недоверием, с ожиданием беды. Он боится тебя даже больше, чем меня, и потому огрызается, словно волчонок. Дыбит шерсть, пытаясь казаться больше и сильнее, чем есть.

– К чему ты это? – прервал его Морен.

– К тому, что, глядя на тебя, он видит лишь чудовище. И ты, глядя на меня, видишь только зверя. А коли прав ты, то и он прав.

Морен не нашёл что сказать: мысли и сомнения терзали его, а вместе с ними – холодное, давящее чувство внутри, так похожее на стыд. А Лука уже направился дальше.

– Куда ты? – бросил Морен ему вслед.

– Поохотиться. К утру вернусь.

Широким прыжком он нырнул в чащу, где его поглотила ночная тьма.

Морен так и не сомкнул глаз. Волки ещё трижды подавали голос, но близко в самом деле не подошли.

Лука вернулся многим позже рассветного часа. К тому моменту солнце уже встало и пробивалось сквозь густой полог полосами света, похожими на золотые нити. Иван успел проснуться, позавтракать, умыться – и к возвращению Луки был уже не только свеж и бодр, но и нетерпелив. Они уж давно могли отправиться в путь, но решили всё же дождаться Луку. Решение-то принял Иван, но всё равно нервничал, то и дело спрашивая, где ошивается этот волк. Морен предложил подождать до полудня и, если волколак не явится, отправиться в путь без него, однако Лука воротился раньше. Через его плечо была перекинута потрёпанная кожаная сумка, измазанная землёй, и дно её пропиталось чем-то влажным. Морен нахмурил брови, уловив железный запах крови, идущий от Луки, и спросил прямо:

– Что это у тебя?

– Да так. Травы нарвал да ещё кой-чего прихватил для обрядов. Вдруг пригодится.

Из сумки послышался слабый, приглушённый писк. Теперь уж и Иван смотрел на неё с любопытством. Морен не спешил взбираться на коня, в упор глядел на Луку, и тот, поняв всё без слов, распахнул поклажу. Внутри и в самом деле лежали травы, грибы, цветы и коренья, а кроме того, мёртвые рыжие мыши со свёрнутыми шеями. Одна ещё слабо дёргалась, и задушенный писк шёл из её раскрытой пасти. Кровь отлила от лица Ивана, он отшатнулся. Морен поморщился и тоже отвернулся.

– Добей её лучше, – бросил он холодно.

Раздался тихий хруст, и писк прекратился.

– Мерзость какая… – прошептал Иван одними губами.

Лука изменился в морде, точно его задели слова царевича, и с обидой произнёс:

– Ворожбу мою мерзостью кличешь? Хочешь, докажу её силу? Будущее твоё предскажу.

Иван бросил взгляд на Морена, точно надеялся, что тот поможет ему: поддержит идею Луки или осудит. Но Морен молчал и только ждал у своего коня, чем же всё это кончится. Поразмыслив немного, Иван кивнул: