Анастасия Калько – Заполярный (страница 6)

Пару лет назад Алексею удалось разыскать мать. София Нестерова удачно вышла замуж за высокопоставленного военного, и в молодости, пока муж был в "горячих точках", скрашивала свое вынужденное одиночество, изо всех сил стараясь, чтобы об этом никто не узнал. Своим положением жены командира и полагающимися привилегиями она очень дорожила… Рожала она оба раза на Воргашоре, по документам своей домработницы Елены Федькиной, которая согласилась за вознаграждение прикрыть грех хозяйки. Муж Софии так и не узнал об этом. А сама София, переехав с успешно идущим вверх по карьерной лестнице мужем в Москву, даже не вспоминала ни о Воркуте, ни о детях, от которых она отказалась в родильном доме. У Петра Нестерова от первого брака был сын, которого София окружила нежностью и заботой, а потом так же привечала его детей, искренне считающих ее родной бабушкой… Алексей разыскал ее в элитном коттеджном поселке под Москвой. "Зря я Нероном назвался! – сказал он, встретив Нестерову на прогулке в парке. – Не могу с тобой поступить, как он! Прощай! Посмотрел на тебя, и хватит. Мамой не называю – ты и слова-то этого не понимаешь!". И уехал, не оборачиваясь. "Ничего не изменилось, – приехав, сказал он Ярославу и Алине, – есть у меня сестра и племянник. И никого больше…". Потом он спустился в спортивный зал и долго и ожесточенно тренировался до поздней ночи.

Алина лениво поднялась с постели. Не весь же день валяться!

Уже на кухне, включив кофемашину, она по какому-то наитию выглянула из окна и с удивлением увидела непривычное оживление во дворе около своего лофта. "Опять собрание жильцов? Или Петров снова приволокся со своими циркулярами?" – нахмурилась Алина. Решив сразу все выяснить, она вернулась наверх и переоделась в джинсы и свитер и вышла из дома, на ходу сунув ноги в ботинки и натягивая куртку.

Люди столпились около распределительного блока возле лофта. Алина подошла; ее молча пропустили вперед – и молодая женщина увидела, что три стены распределителя электроэнергии испещрены надписями, сделанными черной краской при помощи баллона: "Здесь живёт шлюха", "Хозяйка всем даёт", "Любовь 24/7".

– Так, и что это за художественная самодеятельность? – удивилась Алина.

– По ходу, Линочка, кто-то домом ошибся, – злорадно хихикнули у нее за спиной. Молодая, но рыхлая и оплывшая женщина, закрутившая негустые и не особо чистые волосы в "дульку" на макушке, щеголяла в растянутых на коленках и сзади спортивных шароварах и куртке-пуховике, давно требующей химчистки.

– Случайно не знаешь кто, Женя? – спросила Алина, пропустив мимо ушей явную шпильку с целью спровоцировать конфликт. Да, у Жени Мятлиной были веские причины недолюбливать Алексея Матвеевича и его людей. Но в первую очередь виновата была она сама, так что грех ей роптать! Жаль только, что Женя виновников своих неудач ищет везде, кроме зеркала…

– Кто рисовал, того уже здесь нет, – фыркнула Мятлина, – дураки они что ли, после этого тут околачиваться. Жить-то людям пока еще хочется! Интересно, Лина, и кто мог так о тебе подумать?

Алина задумчиво рассматривала разрисованный распределитель. И правда, кто мог такое написать? Да еще постройки перепутать?..

*

Не слушая больше Женино ехидное хихиканье, Алина отошла в сторону и достала телефон. Сбарский ответил ей не сразу, сонным голосом, и попенял: "Что за пожар, Лина, я только два часа назад лег спать!".

– Ну и что? – удивился он, услышав рассказ Добровольской о произошедшем. – Гопота какая-то порезвилась. Редкость большая, что ли? Только увидят стену, тут же норовят что-то на ней нарисовать…

– Ярик, проснись: тут не город, а Заполярный, я всех соседей знаю, и среди них таких придурков нет. Да и местный житель не перепутал бы мой дом с распределителем. Накануне, когда я приехала из клуба, надписей еще не было. Кто-то ночью или ранним утром целенаправленно приехал, чтобы расписать стены, и скрылся на машине…

– Или на первом автобусе, – с подвыванием зевнул Ярослав.

– Вряд ли. Автобус стоит на конечной десять минут, не успели бы за это время три стены разукрасить. Пришлось бы следующего автобуса три часа ждать, неминуемо попались бы на глаза местным. У нас тут не Невский, где круглые сутки поток людей несется, каждое новое лицо замечают сразу.

– Если несколько человек работали, могли успеть, – сонная хрипотца в голосе Сбарского пропала. – На крайняк могли водителя попросить: задержись, мол, братан, минут на пять, дело тут у нас по-быстрому, недосуг нам следующего рейса ждать, на остановке под ветерком танцы плясать – неужели не повременил бы?

– Наверное, повременил бы, – согласилась Алина, – и первый автобус отсюда в 07.10 отходит, время еще малолюдное… Ярик, – фыркнула она, – я уже подозревать начинаю: не ты ли это постарался? Уж очень ты связно рассуждаешь.

– Ага! – заржал Сбарский. – Конечно, я! Первым автобусом к вам прикатил, быстренько фигню на стенах изобразил и галопом на остановку, чтобы этим же автобусом и уехать!

– А как же ты мой дом с энергоблоком перепутал? – усмехнулась Алина.

– С устатку, матушка, да и подшафэ был! Потому и на автобусе поехал, а то по вашему зимнику и втрезве можно машину раскокать! Заодно и храпанул слегка в дороге…

– За матушку получишь, – предупредила Алина, – сыночек нашелся, на 15 лет меня старше!

– На двенадцать! – уточнил Сбарский. – Ладно… Слушай, может, шефа попросить, чтобы выделил людей – за поселком присматривать? Что-то мне это не нравится, шкурой чую, будет продолжение!

– Надо попросить, – согласилась Алина и краем глаза увидела, как Женя Мятлина остановилась поодаль и с интересом прислушивается к разговору. Добровольская отошла к неработающему магазину, поднялась на крыльцо. – Ты прав, это, наверное, только разминка, а дальше будет еще круче.

– И охота тебе, Лина, копья ломать? Ради этого посёлочка на краю цивилизации, – снова отчаянно зевнул Ярослав.

– Это моя малая родина, Ярик. Вся моя жизнь. И почему я должна от нее отказываться только потому, что приехал какой-то хлыщ из столицы и орет во всю глотку "Закрыть-расселить!"?

– Не должна, – согласился Сбарский, – ладно, пусть орет, авось горло простудит под нашим ветерком… Меня он тоже достал, черт побери. Под утро с Карским схлестнулся, разнимать пришлось, чуть до кулаков не дошло. Так этот козел опять мне грозился, что тут омонтосы будут и всех нас рожами по полу поелозят. Ведет себя так, будто у него эликсир бессмертия в кармане!

– А уж как он с Польским поступил…

– Ну, там все сложно, оба хороши были, – закашлялся Ярослав.

– Но всех собак на одного Польского повесили, а этот проныра вроде как не при чем.

– Нарвется мужик. Помяни мое слово, Лина…

У блока двое мужчин обсуждали, как быстро и качественно закрасить надписи. Один парень обещал "оборвать все лишнее" придуркам, которые еще раз попытаются безобразничать в жилых дворах. Женя вертелась среди соседей, перебрасываясь репликами и злорадно косясь на Алину. Добровольская закурила и осмотрелась. Свежих следов протекторов во дворе не было. Может, Ярик прав, и "художники" действительно приезжали на автобусе? Неплохо бы расспросить водителя, не привозил ли он первым рейсом каких-то незнакомцев, и не просили ли они его несколько минут подождать… И наверняка на влажной почве оставались следы приезжих, но сейчас столпившиеся во дворе соседи наверняка все затоптали.

К обеду стены блока уже были закрашены, а на Заполярный прибыло 12 человек из службы безопасности фирмы Алексея Матвеевича. Они заняли три квартиры в одном из обитаемых домов и, сменяя друг друга каждые шесть часов, группами по трое обходили территорию поселка. Двое техников вешали во дворе камеры, реагирующие на движение.

– Все нормально? – спросил Иноземцев, когда Алина отчитывалась ему по телефону.

– Да. Охранники прибыли; техники камеры вешают.

– Жаль, что стены уже закрасили. Надо было полицию с Воргашора вызвать, пусть бы дело завели.

– Обижаете, Алексей Матвеевич. Уже сфоткали "художества" и отправили. Участковый сегодня заедет, – Алина ткнула окурок в снег на крышке урны-пепельницы на крыльце магазинчика "У Ирины".

– Приготовься, это только начало, – хмыкнул Алексей, – задолбаются еще к вам приеживаться. Мне доложили, что в Воркуту десант блогеров направляется во главе с одной королевой интернета, которая огромную аудиторию имеет. Она чихнет, миллион человек за ней подхватывает…

– Будут опять негативить наши края? – хмыкнула Алина. – Писать душераздирающие посты на своих платформах, как тут все плохо, и снимать заброшку?

– А как же. Непременно. Трафареты и копирки, наверное, с собой прихватили. Те еще, – Алексей чуть не выругался вслух, – писаки! Что им велят, то и пишут. Кого велят – похвалят, кого велят – грязью закидают.

– Чтоб им на зимнике опрокинуться! – в сердцах бросила Алина.

– А ведь опрокинутся, Лина. Нарочно могут машину кувырнуть, чтобы тут же репортаж накатать, какие тут ужасные дороги.

– Ясно… Ладно, у нас свой пресс-центр и свои блогеры есть. Поднять их по боевому расписанию?

– Поднимай. Пусть будут готовы отражать атаку приезжих. Пусть Петров не думает, что мы безропотно будем плевки с рожи утирать.

Алина убрала телефон и застегнула ворот куртки до подбородка. Ветер из тундры задувал студеный. Снег только что сошел, и выстуженная за зиму земля интенсивно выдыхала холод. К полудню солнце разогнало тучи, и Заполярный залило ярким светом. Вот только тепла от этого солнца пока еще не ощущалось…