Анастасия Калько – Заполярный (страница 4)

– Да и вы уже перебрали, – спокойно сказала Алина, – лучше остановитесь, а то здесь не любят, когда гости нажираются в хлам.

– Э, але, подождите, не надо тут комедию ломать с этим красивым уходом… – Петров снова схватил Алину за руку, уже больно.

– Оставь ее в покое! – подоспевший Иноземцев грубо сбил руку Петрова.

– А чего ты мне тычешь? Сопляк! – вспылил чиновник. – Ты кто такой?

– Хозяин клуба, который сегодня продлил вам пропуск, хотя мог и в туалете его использовать!

– Так вот, хозяин, – промямлил Петров, тыча толстым пальцем в лицо Алексею, – я прихожу к вам, плачу деньги и хочу, чтобы вы их отрабатывали так, чтобы я от вас уходил ддддывольным, а то ведь и пожаловаться могу…

– И про пропуск на "нулик" в жалобе напишешь, и про тотализатор? – спросил Алексей. – И как твоего орла выставили с волчьим билетом за мухлёж со ставками? Жалуйся, если давно по холке не получал. Сам-то хорош!

Крыть Петрову было нечем. Он понимал, что вышестоящим лицам у него на службе не понравится, если его визиты в "Нерон" и ставки на гладиаторов станут широко известны. Бормотнув "да пошел ты", он удалился.

– Там уже ты давно живешь, – буркнул Иноземцев, – блин, Лина, он реально меня достал.

– Айхо говорил, что ненцев тоже задолбало.

– Так и сказал: – ухмыльнулся босс.

– По сути так.

*

Алина возвращалась домой около полуночи. Навигатор был уже выключен – майские ночи стали уже светлыми настолько, что она легко ориентировалась на зимнике. Тундру в окрестностях Воркуты Алина знала, как свои пять пальцев и находила дорогу на Заполярный даже в темноте или в пургу. Но сейчас пурга уже ушла, и снег продолжает таять.

Да, он тает… В тундре, на отшибе от дорог, еще держится плотный белый ковер, но в городе, поселках и на обочинах он уже покрылся проплешинами, обнажая землю, а на дорогах его уже почти не осталось.

Заполярный спал. Немногочисленные оставшиеся жители поселка, в основном – шахтеры или люди, работающие в Воркуте, вставали рано, и поэтому спать ложились тоже рано.

У стелы на въезде в поселок стояли легкие нарты с одним оленем в упряжке. Алина сразу узнала стоящих возле нарты Илко и его жену Маяне, своих добрых знакомых. Вспыхивал в легких сумерках огонек трубки Илко. Фыркал и переступал копытами олень. Покрикивала на него Маяне.

Алина остановила машину и вышла из нее.

– Чужой человек опять приезжал в стойбище, – сказал Илко, когда они поздоровались. – Говорит: нельзя тут оленя пасти, чужая земля. Чья же тогда земля? Мой отец тут оленя пас, мой дед оленя пас, и никто не говорил, что чужая земля…

Маяне молча кивнула. Ее возраст трудно было определить – от тридцати до семидесяти лет. Но четверть века назад Илко и Маяне на День города катали маленькую Алину в упряжке по Центральной площади… Значит, им самое малое – за пятьдесят лет…

– Гонит нас, грозится, – продолжал Илко, – стариков не уважает, на ерва кричит, в чумы не зашел, угощение отверг… Это у вас так принято в городах?

– Не судите обо всех горожанах по одному хаму, – ответила Алина, – а насчет земли… Знаете, как собачонка задерет лапку на дом или машину и думает, что это теперь ее собственность…

– Однако не один он такой, – Илко чуть улыбнулся ее образу, – с ним люди приезжают, с ним соглашаются. Облавой грозят, говорят: не дадим больше торговать, нельзя это почему-то. Ферма есть, пусть ферма торгует, а нам нельзя…

– Вот сволочь! – не выдержала Алина.

– Торговать не сможем, денег не будет, – продолжал Илко, – кто говорит: кочевать отсюда надо, кто хочет на ферму идти, кто на чужих сердится… Не к добру это!

*

Алина сочувственно кивнула. Вот уже и в дружном стойбище оленеводов, откуда родом Илко и Маяне, начался разлад, и все из-за Петрова с его тупым упрямством и гусарским наскоком. Явился в мир, о котором ровным счетом ничего не знает, и пытается всем навязать свои порядки. Трясет своими параграфами и предписаниями и ждет, что все перед ним во фрунт вытянутся. "Дубина, – Добровольская сердито пульнула окурок в сугроб, – ты еще тундре предписание предъяви в трехдневный срок пальмами зарасти и урожай кокосовых орехов дать! Далеко полетит эта бумажка на арктическом ветру!"

– Извините, – сконфузилась она, поймав укоризненный взгляд Маяне.

– Однако не в кармане же носить, – впервые нарушила молчание ненка, – а тундра всякое принимала. Раздоры у нас начались, волнения, – добавила она, – охотники сердятся: зверя добудут, куда девать, если не продать? Оленей растим, для чего? Сертификат просят, а где нам его взять? Да и не дадут, поди.

– Что делать? – спросил Илко. – Мы с Хадко, ервом, убедили людей не сердиться, подождать немного. Но если чужие люди будут нас доставать, – Илко часто ездил в город и перенял кое-какие ходовые выражения горожан и приезжих, – я не знаю, что будет.

– И на наш Заполярный тоже наезжают, – ответила Алина, – те же самые люди. Почему-то хотят срочно его выселить. Мы противостоим им, как можем.

– Мы подождем, – Илко выбил свою трубку. – Однако не к добру этот чужак тут воду мутит…

– Не к добру, – подтвердила Маяне. – И наших обижает напрасно. Мы рады гостям, если гости к нам с добром приходят и устои наши чтят.

Глядя вслед нарте Илко и Маяне, Алина подумала: вот и от супругов Тырковых она услышала, что агрессивный натиск Петрова на северян к добру не приведет. И принесло же его сюда!..

Проехав мимо чернеющих на фоне серого неба домов, Алина свернула в свой двор, окруженный несколькими домами, которые со стороны тундры образовали нечто вроде подковы – чтобы сдерживать суровый тундровый ветер. В двух-трех окнах еще горел свет. Поблескивали лампочки сигнализации на соседских машинах. Похрустывал снег под ногами припозднившегося мужчины, гуляющего с собакой.

Малой скоростью и с включенными фарами, чтобы не задеть вальяжных дворовых кошек, Добровольская подъехала к своему лофту. Загнав машину в гараж, она еще раз осмотрелась в знакомом с детства дворе. Ее жизнь. Ее дом. Ее поселок.

– Нет, Петров, – пробормотала Алина, – Заполярный мы тебе не отдадим. Заверни губу. За свою малую родину мы горой встанем.

Она стянула тонкие кожаные перчатки и закурила. Вечера все светлее, скоро придет полярный день. А за ним – и лето, недолгое, но долгожданное. Освободившись от снега, тундра расцветает, поражая разноцветьем красок, спешит показать себя во всей красе до того, как придет новая зима. Это лето увидит Заполярный… А следующее? "Шахта еще работает, – думала Алина, привычно перейдя к рациональным доводам, – значит, считать поселок бесперспективным еще рановато, еще поживет, если Петрова удастся осадить. А потом надо будет искать новые перспективы, если мы не хотим, чтобы наши родные места постигла участь Юршора, Советского, Комсомольского… Какие-нибудь альтернативы, чтобы доказать пригодность Заполярного к новому предназначению и обеспечить жителям рабочие места и стабильность. Алексей Матвеевич говорил, что нужно задействовать креативно мыслящих специалистов, которые разработают и раскрутят подходящий проект. Да, без них не обойтись. Надо хотя бы оставшиеся поселки на Кольце сберечь – Воргашор, Северный, Заполярный… Первые два еще в перспективных числятся, – Алина погасила окурок в снегу на крышке урны-пепельницы (уголек коротко пшикнул и погас) и достала ключи. – А нам надо придумать убедительную перспективу для Заполярного. А то Петрова отошьем, а через год какой-нибудь Сидоров в рамках все той же программы сжатия заявится…"

В лофте ее встретило уютное домашнее тепло. Алина включила камин ("Конечно, все – имитация: и горка дров, и огонь, но тепло он дает настоящее… да и где в тундре взять дрова?") и устроилась на медвежьей шкуре у стилизованной черной решетки, из-за которой струилось ровное тепло и доносилось потрескивание – почти как настоящие поленья трещат в огне. Шкуру ей подарил брат Маяне, охотник Савако. "Однако большого зверя поднял, – сказал он, – пришел с юга, начал у нас оленей давить. Двое охотников на него ходили, он их помял. Я третий пошел и зверя добыл. Мяса много было, и шкура богатая".

Ужинать не хотелось. Выпив чашку чая из княженики и морошки – гостинец от Маяне – Алина поднялась в спальню. Лечь спать пораньше она надеется каждый день, и практически никогда не может это осуществить… Хорошо, что завтра, вернее, уже сегодня, у нее выходной…

Освеженная душем, Алина вытянулась под легким, но теплым одеялом. Плотные жалюзи защищали от раннего света. Работали сплит-системы, поддерживая в доме стабильную температуру + 21 градус. Алина закрыла глаза и стала постепенно расслаблять мышцы – это помогало ей быстрее уснуть. Через пять минут она уже провалилась в сон.

Снаружи снова задул ветер – на этот раз "южак", приносящий в тундру весну. В тундре ровно гудела Заполярная шахта – работала ночная смена. Поселок спал.

В это время на Руднике Петров вышел из "Нерона". Пошатываясь, он залез в машину и тяжело плюхнулся на заднее сиденье. На Кольце он злобно покосился в сторону далекого Заполярного: "Ладно, я еще эту с…у обломаю! Место свое навсегда запомнит!"

*

Скорый поезд из Петербурга преодолел уже почти половину пути до Воркуты, выехав накануне утром. В одном из купе штабного вагона крепко спал адвокат Виктор Уланов, почти весь день просидевший над бумагами, готовясь к работе с делом, по которому его пригласили в Воркуту. С ним выехала его жена, писательница детективов Наташа Навицкая. Она проснулась еще на предыдущей стоянке, в Ерцево, и, увидев, что уже через двадцать минут будет длительная стоянка, решила не ложиться. Чтобы не разбудить уставшего мужа, Наташа тихонько вышла в коридор и, купив у проводницы стакан кофе, стояла у окна, глядя на светлую северную ночь, через которую мчался поезд.