Анастасия Иванова – Noli me tangere. Неопубликованная часть истории карьера (страница 2)

Возможно ли изобразить запах? Запечатлеть благоухание прошлого так же, как вычертить линию бровей? Иссиня-черных, выведенных мною столь бесчисленное количество раз, что я могу составить трактат о каждом градусе наклона, что отделяло их от состояния покоя до редкой вспышки гнева, от глубокой нежности до необъяснимой печали, спрятанной в темноте его глаз. Возможно ли сохранить аромат навечно, так же, как я смогла это сделать с линиями его лица?

– Ух ты, а рыжебородый мне нравится!

– Как ты узнал? – произнесла я и тут же осеклась. На дне папки, за новыми набросками оказалось несколько старых рисунков, видимо из тех, что я забыла убрать подальше, запихнуть вглубь шкафа, к их друзьям, – в смысле, да, конечно, он из той же серии, что вы видели.

С выражением лица мальчишки, обнаружившего клад, Элай продолжил свое исследование:

– Здесь они как настоящие, в смысле, живущие сейчас, хотел бы я посмотреть на тех, кто тебе позировал. Полуобнаженные танцовщицы подходят для квартиры холостяка? Хотя, и вот эти, с черепами тоже ничего.

Я не смогла сдержать улыбку, и Элай, высоко оценив каждый портрет, захлопнул папку, а затем положил свою руку так близко к моей, что его длинные пальцы мягко столкнулись с ребром моей ладони.

Ничего.

С момента, как попала в детский дом, я никому и никогда не рассказывала о своей особенности: мне было достаточно легкого касания обнаженной кожи другого человека, чтобы узнать, что ждет нас в будущем и чем закончится наше знакомство. А оно в этом мире заканчивалось всегда, и не всегда хорошо. Поэтому мне было так сложно и так легко выбирать любовников, поэтому здесь, снаружи, моими немногочисленными друзьями смогли стать только те, кто в определенной степени был безразличен ко всем, кроме себя. Те же, кого я когда-то касалась и была счастлива, остались там, в неизвестном, спрятанном ото всех месте, и я даже не была уверена, живы ли они теперь, несмотря на подбрасываемые памятью яркие фрагменты воспоминаний о нашем будущем: каждый житель и среди них столь дорогие мне люди, все они были рядом, счастливые, улыбающиеся, такие же, какими они были, когда я их покинула. Но с каждым годом я сомневалась все больше – не могло ли то быть лишь успокаивающей разум иллюзией? Ведь я никогда не притрагивалась к тем, кто умирал раньше, чем наступал последний эпизод из моего видения о конце нашего знакомства.

– Уна, ты здесь?

– Да, я тут, простите, – отведя взгляд от подоконника, я повернулась к Элаю. Его сведенные брови говорили о том, что я пропустила часть разговора. Пора заканчивать эту бессмысленную встречу, тем более меня уже мутило от окружающих запахов и гула толпы.

– Скажи честно, о чем ты задумалась?

За соседним столиком снова громко засмеялись. Я перестала сжимать пальцами шею и, обхватив чашку обеими руками, приготовилась допить кофе.

– О заблуждении, что живое – хрупко. В действительности нужно оберегать мертвое.

Обычно бессмысленный пафос подобных фраз отваживал желание продолжить общение у любого собеседника, но серо-голубые глаза редкого аквамаринового оттенка продолжали внимательно и слишком прямолинейно меня изучать. Как вдруг Элай встал, резко перегнулся через стол и, взяв с подоконника вазу с пестрыми сухими листьями, вручил ее проходящей мимо официантке:

– Прошу вас, унесите, у нас аллергия. И повторите кофе, пожалуйста.

И она, лучезарно улыбаясь, поспешила выполнять его просьбу, а я – я готова была поклясться, предложи этот сложенный будто ожившая статуя греческого атлета мужчина бросить все и сбежать с ним, девушка, не задумываясь, сию же минуту рассталась бы с прошлой жизнью и заодно, с необходимостью исполнять чьи-либо желания, кроме его. Он так естественно воспринимал свою привлекательность. Интересно, а осознавал ли он при этом степень ее воздействия на окружающих?

Удивительно, как красота влияет на людей – на тех, кто ею обладает и тех, на кого она направлена. Как жаждал восхищенных взглядов лектор и незаслуженно их получал, очаровывая аудиторию в неравной степени смыслом произносимой им речи и изяществом отработанного движения, с которым он поправлял свои темные волосы. Он так и не понял, а я бы ни за что не стала объяснять, почему мое поклонение ограничивалось лишь постелью, а интерес угасал, как только он начинал говорить о нашем будущем. И почему меня не задевал его флирт с другими женщинами, красивыми, под стать ему.

– Итак, настоящее интересует тебя намного меньше, чем кто-либо или что-либо из прошлого, – произнес Элай, возвращаясь на место.

А он не глуп, или…

– Что обо мне рассказывала наша общая знакомая?

– Что ты – талантливая художница. Но не упоминала, что такая красивая.

Мне редко делали комплименты, в ответ я вежливо улыбнулась. Кажется, без терпкого аромата мертвых листьев стало легче дышать, давление в висках ушло, передав планку смущению. В глазах и уголках губ Элая улавливались схожие эмоции, сменившие расслабленную было уверенность. Странно, но, когда принесли кофе, мне стало почти уютно в его компании.

– Ко мне только что пришла идея, может, пусть картина будет нарисована прямо на стене?

Так просто все испортить одной единственной фразой, что раскрывает намерения и мысли. Сделав глоток, я отвергла его предложение.

– Нет, простите, я не работаю на территории заказчика. Видимо, мы так ни на чем и не остановились? Кажется, у меня были еще наброски, могу прислать, и, если не подойдут, то, ну, что ж, могу посоветовать нескольких коллег, у них больше опыта в работах на заказ. Или давайте я прямо сейчас отправлю вам их профили.

Но едва я достала телефон, руки молодого человека запротестовали, и он тихо произнес:

– Постой, я сдаюсь… – потерев шею, словно она затекла, он растормошил светлые волосы, – не знаю… Мне, правда, нравятся твои работы и я думаю заказать именно этого чертова парня. Или одного из них, или девушек – да всех сразу! Повешу на стену, чтобы им нескучно было. Просто теперь ко всему прочему я хочу узнать тебя ближе.

Слишком страстная речь, надеюсь, он не заметил, как сильно впились ногти в мои ладони.

– Считай, что так я зову тебя на свидание, – Элай выдохнул, – поверь, обычно у меня получается гораздо лучше и…

– Верю, – негромко перебив его, я жестом попросила счет у наблюдавшей за нашим столиком официантки, а затем начала собирать разбросанные по столу вещи, надеясь, что не выгляжу истерично, пока не вспомнила, что мы больше никогда не увидимся, и поэтому мне не должно быть никакого дела до его мнение.

– Уна, я понимаю, тебе может быть сложно доверять людям, но это же просто свидание…

Нещадно сминая листы в попытке поскорее убраться отсюда, я, уже не скрывая раздражения, вопросительно посмотрела на Элая.

– Да, это было некрасиво, не нужно было этого говорить.

Ребрами ладоней он беззвучно стучал по краю стола, от основания большого пальца левой руки до родинки на середине его предплечья тянулась бледно-синяя татуировка в виде надписи на латыни – банальность, выбитая юностью. Его лицу совершенно не шла растительность, лишь легкая щетина. Зачем я пытаюсь найти в нем изъяны?

– Ты со всеми такой прямолинейный?

– Ты мне нравишься, – сказал он просто.

Счет предательски не несли.

– Все еще? – молния на папке наконец-то застегнулась.

Элай засмеялся. Мне же, осознавшей весь абсурд нашего разговора, с трудом удавалось не улыбнуться в ответ. И все же, видимо позже, я откажусь от возможности быть обычной девушкой, которая гадает, позвонит ли он на следующий день или нет, а потому, зачем изображать кого-то, кем я не являлась? Я отложила вещи и произнесла, скорее просто вслух, нежели для поддержания разговора:

– Меня всегда удивляло, как люди, лишь поверхностно с тобой знакомые, думают, что все о тебе знают, и начинают дарить советы или самонадеянно давать оценку поступкам, о причине которых даже не подозревают.

Он словно ждал подобного:

– Знаешь, я понимаю, о чем ты, но ты действительно видишь всех таким? И, будем честными, людям нужно, чтобы к ним лезли – и тебе, и мне, и всеми остальным жизненно необходимо, чтобы ими интересовались. Иначе мы просто перестанем размножаться. Нам нужно, чтобы наши границы нарушали, и нужно нарушать их в ответ – только так становится понятно, кто перед тобой и стоит ли ему доверять.

Но, даже понимая, что я злюсь не на сидящего передо мною мужчину, а лишь на себя и ту, которая зачем-то разболтала обо мне слишком многое, его защитная реакция, вылившаяся в эту короткую глупую речь, распалила меня еще больше:

– Хм, так дело в размножении? Остроумно. Но вот в чем вопрос: гостем или вором является тот, кто лезет к тебе через забор без разрешения? И растет ли хоть что-то в его собственном саду?

И пока я несла этот вздор, подавшись всем телом вперед, край стола больно впился мне в ребра, а Элай в свою очередь склонился настолько близко, что я была готова обвинить его в краже воздуха.

– Думаешь, я настолько поверхностный? – спросил он с нотой досады в голосе и улыбнулся только губами, – может, десерт?

Я была благодарна, что он не рассмеялся. От неловкости и злости на себя хотелось разорвать приторно-сладкий от ванили воздух. Я знала, что обидела его, но так же знала, что совершенно не собиралась этого делать.

Неубедительно извинившись, вместо прощания я зачем-то попросила: