Анастасия Иванова – Noli me tangere. Неопубликованная часть истории карьера (страница 1)
Noli me tangere
Неопубликованная часть истории карьера
Анастасия Александровна Иванова
Ежи Жулавски, «На серебряной планете»
© Анастасия Александровна Иванова, 2026
ISBN 978-5-0068-4000-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Трудно начинать знакомство, зная, чем оно закончится
Ведь даже имея значительное преимущество перед другими, мне нужно было потратить немало внутренних сил на поиск короткого и безболезненного пути к предопределенному исходу. Этот путь мог показаться схожим с тем, что проходил любой, кто хоть раз ставил перед собой мало-мальски значимые цели, но вместо их сомнений и неопределенности меня сопровождали разочарование и отсутствие выбора. День обещал одну из таких встреч, стандартных и безнадежно предсказуемых, быть может, поэтому я и назначила ее именно в этом месте.
Кафе изменилось с тех пор: если раньше о его существовании знали лишь пара верных посетителей, да редкие одиночки, что никогда больше не возвращались, ведь попадали они сюда случайно, забредая в тот странный, зыбкий час, когда все прочие двери были закрыты, то теперь – теперь оно кричало о своем присутствие не только броским оформлением фасада, но и распространяемым по всей улице ароматом ванили; и, чем ближе я подходила, тем удушливее становился воздух. Не люблю запах еды в кафе, а ее поглощение отвлекает от мыслей или разговоров, если ты не один, но самое ужасное, что можно было придумать – это запрет на курение внутри помещений. Сквозь легкий туман, через головокружение мир выглядит значительнее, плотнее, а люди – большинство из них украсит молчание под тонкой бледно-голубой вуалью из дыма. И совершенно испортит порыв открыть рот и заговорить.
По утрам, перед началом учебы в академии, когда естественный свет был еще деликатен к тем, кто на отметке старта нового дня по какой-то неизвестной причине оказывался вне дома, вне уютных постелей и объятий, я приходила в это небольшое заведение, чтобы рисовать посетителей. Здесь подавали отменный черный кофе и несъедобное остальное, но посещали это место отнюдь не ради завтраков. Преподаватель назвал серию моих утренних портретов «Вся горечь мира»:
– Я знаю это место! Однажды имел неосторожность там пообедать… С тех пор, каждый раз, проходя мимо, я задаюсь вопросом – за счет чего оно выживает? Кто в здравом уме придет туда во второй раз? Но вот теперь вижу, – он, наконец, перевел взгляд на бумагу, – для первого курса просто отлично. Что тут у нас? Расставание, измена, уязвимость, одиночество, – и снова его глаза что-то искали на моих щеках, – только для следующего раза у тебя индивидуальное задание – покажи счастье, я хочу увидеть чью-то искреннюю улыбку на бумаге.
– Счастье однообразно, – ответила я без всякого намека на флирт, ведь привлечь его внимание не удавалось даже первым красавицам факультета.
– А, знаешь, давай завтра там встретимся. Закажем кофе, и я обещаю тебе доказать, что и в такую рань можно быть счастливым.
В его взгляде за снисходительностью таилась робкая надежда, и удивленная своей же смелостью, я протянула руку:
– Договорились. Завтра в шесть.
– Это безумие! Но вызов принят.
Черные глаза его ликовали, а я теперь знала: он будет счастлив, но научить этому меня окажется неспособен.
Изображение радости я принесла ему в следующий раз: в том же кафе, за столиками, сидели все те же люди, вот только на их шеях лучезарно скалились черепа, а на вешалках рядом уныло висели оставленные посетителями маски из кожи и мышц. «Внутри мы все смеемся» – эта пошлая шутка пришлась ему по вкусу.
Я не бывала здесь со времен окончания академии, с момента разрыва отношений с самовлюбленным преподавателем. С тех пор у меня появились новые знакомые, другая работа, а вместе с ними – иные места для грусти. Очевидно, хозяин кафе сменился, и крошечная суверенная территория, внутри которой ты мог быть одиноким в компании себе подобных, превратилась в безликую точку на карте – стандартная вывеска, дизайн на заказ, и, о, боги, высоченные чистые окна с интерьерными шторами и график работы – с девяти до двадцати трех. Любопытно, осталась ли на стенах, спрятавшихся за новыми, лицемерно состаренными панелями, древняя плитка? Тот единственный элемент декора, что пришелся по вкусу мужчине, ставшем моим учителем в науке, которую в его исполнении равноправно можно было называть искусством.
Изучая кафе с тротуара на противоположной стороне улицы, я встретила рассматривавшие меня в ответ светлые, должно быть, серые глаза. За столиком у окна сидел молодой человек, чья внешность идеально вписывалась в окружающее его пространство. Внезапно, он помахал мне рукой – видимо, наша общая знакомая подошла к делу основательно, и Элай, так звали моего возможного заказчика, тоже узнал меня по фотографии. Нет, ему подобных я бы не встретила здесь в шесть утра десять лет назад.
Элай не сразу ответил на мое приветствие. Протиснувшись через нагромождение столов и стульев, сквозь толпу посетителей и ловко передвигающихся официантов, я, наконец-то, смогла представиться молодому человеку из окна, и тем самым по неведомой мне причине застигла его врасплох. Смятение, удивление, смущение – на его лице за пару секунд сменилось несколько выражений, пока, словно вспомнив что-то, он не пробормотал:
– Всегда хотел познакомиться с настоящим художником…
И, проигнорировав или не заметив протянутой ему руки, он без предупреждения, заключил меня в неловкие, слишком крепкие для первых мгновений знакомства объятия. Одежда и мои волосы служили нам барьером, пока Элай, осознав ли неуместность своего порыва, не решил высвободить меня из оков, и его подбородок скользнул по моей щеке. Что ж, значит, это наша первая и последняя встреча. Стоит ли тратить время, если разговор заранее обречен?
– Боюсь, я вас разочарую.
Немногочисленных приятелей я не касалась ни разу, так было проще создавать иллюзию нормальных отношений. Они смеялись, но условия соблюдали, ведь мы не были по-настоящему близки. Со временем я научилась выбирать людей достаточно самовлюбленных и в здравой степени эгоистичных, чтобы вопросы привязанностей или любых обязательств не обременяли легкой формы наших отношений. И потому, никак во мне не отозвавшееся прикосновение Элая было по-своему приятным: мое дыхание не сбилось, а в голове не возникло ни единого образа, а значит, не подстраиваясь и не притворяясь, я могу просто отдаться воспоминаниям и проверить, насколько испортился кофе с приходом нового владельца.
– Вы написали, что вам понравились мои старые работы. Итак, мы здесь, расскажите ваши мысли и идеи, что бы вы хотите видеть на стенах вашего дома? – снимая перчатки, я невольно залюбовалась пятнами теплого осеннего света, блуждавшими по лицу молодого человека. Очень подвижное, как у ребенка, на каждое мое слово оно реагировало сокращением мышц и вспышками в удлиненных миндалевидных глазах.
– Может, перейдем на «ты»?
Поняв его вопрос не сразу, я кивнула и поспешила закрепить на губах отрепетированную улыбку, такую, что за внешней благожелательностью скрывает полное безразличие и помогает возвести невидимый заслон, сохранив мысли в тайне.
– Мне понравились… – Элай запнулся, – этнические мотивы и персонажи твоих картин. Очень талантливо! Они, конечно, странные – по-хорошему странные. Как и место их обитания, очень необычно…
Он говорил слишком быстро, слишком торопился, будто я тоже не оправдала его ожиданий – пытался ли он таким образом скорее закончить встречу?
– … но это все, конечно, для галерей и музеев. Я прочитал, что вся серия выкуплена. Наверное, владельцы теперь вечерами только и делают, что размышляют над тем, что хотел сказать автор.
Я молчала, и Элай, помогая себе жестикуляцией, продолжил неровную пламенную речь:
– Возвращаются в пустой дом, наливают безумно дорогой скотч и засыпают в кресле, так и не угадав, какому богу молятся выдуманные люди на их стене.
Странное замечание, ведь именно домой я возвращаюсь в этих картинах, лишь так могу на время забыть о своем одиночестве, прокладывая иллюзорный путь к близким мазками по холсту. Но Элай прервал мои мысли, приняв мою задумчивость на свой счет, он попытался исправиться:
– Прости, это было глупое объяснение. Вернее, не объяснение, я имел в виду…
– Я не часто пишу на заказ, – решив приблизить конец нашей встречи, я протянула ему папку с эскизами, – а та серия закончена, и дополнять ее я не планирую. Давайте разберемся в ваших желаниях вместе.
Но вместо того, чтобы просто принять ее, молодой человек широким жестом отодвинул пустые чашки к своему краю стола, а сам, переставив стул ближе, оказался рядом со мною. Согнувшись так, что его голова стала почти вровень с моей, он принялся увлеченно рассматривать рисунки, пока его запах, попутно вытесняя густой кофейный пар, до краев заполнял мои легкие. Теплые зеленые ноты, смешанные с ароматом живой влажной кожи, такие же бесцеремонные, как и их носитель, вторглись в мое личное пространство, но пошли гораздо дальше – внутрь, вглубь через дыхательные пути. Странно, я не могла вспомнить, как пахли мои немногочисленные любовники, но Его аромат я не забывала никогда – запах камня и моря, смолы и рассвета – как помнила и все остальное: его сказки и оберегающие прикосновения, игры и последние объятия. Было ли это в моем детстве?