Анастасия Иванова – Noli me tangere. Неопубликованная часть истории карьера (страница 3)

– Сообщите о вашем решении.

День только разгорался, и солнце липкой патокой заполняло задыхающийся от света и красок парк. Попытки успокоиться в мерном шаге только усиливали чувство, будто я была маленьким насекомым, что попало в банку с медом и медленно в нем увязало. Что на меня нашло? Почему я вышла из себя? Чем этот мальчишка, коих я встречала не мало, так задел меня? Ухаживания, свидания – вся эта наивная романтика не волновала меня еще в юности, не трогала она меня и сейчас. Едва ладонь юного смельчака касалась моей ноги, я видела, как он ее отдергивает, и, подняв взгляд, просматривала тот же сюжет в реальности. Разочарование было моей альтернативой злости, оно же сопровождало возможность начала любых отношений, но я никогда не выдавала себя, так чем же эта встреча с Элаем отличалась от других? Мой дар проигнорировал его, так почему, решив оставить поиски, я не воспользовалась шансом побыть нормальной?

Я уже физически слышала запах меда; смешанный с цветами, он стал настолько густым, что закружилась голова. Прозрачные осенние оттенки перестали быть свойствами предметов и обрели свою плотность; меня обступили испорченные структуры – деревья, дома и прохожие, потеряв обособленность от мира, все слилось в бесконечный мираж. Невозможно утонуть в земле, но я тонула, осталось лишь закрыть глаза.

Из глубины поднимался приглушенный звук, знакомая мелодия набирала силу, и, подхваченная ее волей, я почувствовала, что могу сопротивляться, нужно лишь синхронизировать движение рук и ног, а там – голова окажется на поверхности, и можно будет дышать.

«Проснись!»

И я открыла глаза. Экран телефона в моей руке погас, под ногами зеленела трава. Я стояла на коленях в нескольких метрах от дорожки, по которой, должно быть, шла, пока… До скамейки было всего лишь несколько шагов, но не в силах больше терпеть усталость, словно после долгого заплыва, я опустилась на землю у ближайшего дерева. Столь сильного провала со мною еще не случалось.

Снова зазвонил телефон. Оказалось, что прошло уже полчаса с тех пор, как я покинула кафе.

– Ну, как?

– Глупая шутка. Едва он полез обниматься, я поняла, чьих это рук дело. Ты не поленилась и написала инструкции?

– О, я не сдержалась. Прошу, скажи, что он остался жив! – в динамике раздался смех.

– Что ты ему обо мне рассказала?

Я спросила спокойно. Раньше в такие моменты я бы при первой возможности коснулась человека, чтобы скорее покончить с бессмысленными отношениями, в которых ему было так сложно придерживаться одного единственного правила – не обсуждать мое прошлое с посторонними, но я нашла иной выход – рассказывать лишь часть истории, а другую приукрашать. Людям важно, чтобы им доверяли, и хорошо, что в моем случае проверить биографию было невозможно.

– Только самые общие вещи, ты же понимаешь… Сначала просто к слову пришлось, мы обсуждали кого-то, а потом он увидел твои работы и пазл сложился. Уна, прости, я помню твою позицию, но зашел разговор… Больше никому, обещаю, – она так быстро протараторила эту речь, что сомнений не оставалось: как и большинству, ей было стыдно не от содеянного, а оттого, что ее поймали.

– Ладно, забудем, все равно мы больше не увидимся, Элай не планирует заказ, – я радовалась стабильным очертаниям мира вокруг. Солнце вернуло привычную осеннюю уравновешенность, земля оставалась твердой, какой ей и следовало быть.

– Мне жаль! Но, согласись, какой же он красавчик!

Я задумалась лишь на секунду.

– С точки зрения классических пропорций, пожалуй, нет, – слишком широкий подбородок, впалые щеки, выдающийся, немного короткий нос, – но, да, он почти красив.

– Как же с тобой временами сложно! Я же не просто хотела подкинуть тебе работу, ты уже год как свободная девушка. Со своими тараканами, конечно, но и Элай не так прост, я специально не показывала ему твоих фотографий.

Ко мне снова вернулось чувство неловкости за сцену в кафе.

– В чем же его подвох?

– Говорят, он верит в любовь, единственную и во веки веков.

– Сказочный принц в поисках принцессы, пастушкам просьба не беспокоиться.

– Оставь свой цинизм, вы похожи, он тоже предпочитает называть секс близостью, а ты – не так наивна, как хочешь казаться.

Мы редко говорили о сокровенном, а, если подобные беседы и случались, то внезапно, заставая меня врасплох в самом неподходящем месте. В такие моменты я понимала, что окружавшие меня здесь люди были гораздо более одиноки, чем я думала о себе.

Однажды, пока мы бродили по магазинам, она внезапно спросила:

– Тебя пугает старость?

– Не слишком ли рано ты об этом заговорила? Ты еще слишком свежа, чтобы…

– Уна, я в целом, о явлении, – она рассматривала в зеркале примерочной свои мнимые и реальные недостатки, словно уже сейчас могла разглядеть весь урон, что принесет ей время.

– Старость некрасива.

– Как зеленые глаза? – произнесла она и отбросила в сторону не подошедший наряд.

– Это наша тайна, – и я снова пожалела о сказанном когда-то.

– Старики с безжизненными, выцветшими глазами… – брезгливо поморщилась она, – знаешь, как в легендах, когда мудрецы и герои, сталкиваются со страданиями, болезнями и немощью, они не прячутся, они принимают этот мир или ищут пути освобождения. Я бы провалила эту проверку, встретив первого нищего.

Старение и смерть – все формы неизбежности, что ошеломили меня восемнадцать лет назад, волновали уже не столь сильно, но, даже прекратив поиски дома, я не приняла все правила этого мира.

– Значит, пока мы еще молоды, нужно натворить столько глупостей, чтобы дети краснели от наших рассказов, а внуки гордились, что мы их бабушки.

– Кстати… ты никогда не говорила, сколько у тебя было мужчин? – ее стратегией была внезапность. Подозревая в утаивании от нее некой правды, она старалась поймать меня на несоответствии показаний.

– Ты же знаешь, пальцев одной ладони хватит для пересчета. Но я дала обещание догнать тебя и я догоню.

Ей нравилось представлять себя женщиной свободной от предрассудков; боюсь, я так же могла не видеть всех своих ограничений.

– Тогда не отказывайся от тех вариантов, что я тебе предлагаю, тем более таких…

– Каких?

– Других. Сколько можно страдать из-за одной мерзавца?

В замешательстве, я не нашлась, что ответить.

– Видишь, ты даже не отрицаешь. Нет, он, конечно, по-своему красив, но это не давало ему права соблазнять студентку.

Необходимость всегда держать в голове придуманную легенду – проблема для меня не столь великая, как рассказать историю подлинную – никто из живых в нее не поверит.

– Кажется, на третьем курсе, ты…

– Да, да, да, но с одним отличием: я удовлетворила свое любопытство, и мы мирно разошлись. И я не рисую портрет своего преследователя на каждой салфетке. Кстати, ты ему слишком льстишь.

Как объяснить, что мужчина, которого она видела в студии, был лишь слабой тенью оригинала, стереть из памяти который я так старательно пыталась и оттого изображала на любой поверхности, лишь только подступал страх действительно забыть его черты?

– А нас, кстати, ты ни разу не рисовала. Я вообще думаю, что он воспользовался ситуацией и твоей уязвимостью, а то, что тебя можно принять за его дочь – это вообще перверсия…

– Постой, наша связь его не красит, но не будем делать из него извращенца, тем более первые шаги сделала я. Он же говорил, что сам, скорее всего, никогда бы не решился. Я, правда, совсем по нему не скучаю, просто привычка. И обещаю написать ваши портреты. И снять трубку, если Элай позвонит, – пора заканчивать псевдо-сеанс психоанализа, – как твои дела?

Мы познакомились, а затем сошлись год назад, когда они с сестрой пришли на мастер-класс по рисованию в студию, в которую я устроилась преподавать. Своими четкими целями и подходом к жизни как к эксперименту эти сильные девушки действовали на меня одновременно отрезвляюще и успокаивающе. Не думаю, что они верили в конечность своего существования.

– Ты, конечно, перевела тему, а я выговорилась, за что спасибо, но все равно – прекращай. И в целом, вернись к творчеству, хватит скрывать талант, прекрати жить прошлым. Чем он так тебя зацепил?

– Он часто говорил, что я красивая, – почему-то вспомнилось мне.

Все, кто раньше говорили подобное, теперь лишь молчаливо смотрели на меня с холста.

– Другие этого не говорят, потому что это очевидно, а еще – они боятся! Ты же никого к себе не подпускаешь!

В то раннее утро все было чрезмерно: бессмысленный разговор, неумеренно яркое солнце, мужчина вдвое старше меня, преувеличенно веселый и слишком напряженный. Позднее он уверял, что то смущение было неподдельным, что он едва сдерживался и не знал, что со мною делать.

– Я не встречаюсь со студентками, – внезапно произнес он. Четвертый кофе, мы были одни в душном зале. Совсем скоро ему станет недостаточно обладать мной физически, и я напомню ему эти слова.

– Простите, я не умею играть в… Можете просто… поцеловать меня?

Кажется, первая близость принесла мне меньше боли и разочарования, чем та глупая, безумная надежда, что, как только его губы коснутся моих, то мир перевернется, все образы в моей голове наконец-то оживут, случится волшебство, и я открою глаза там, где должна была быть. Наблюдая за сверстниками, я узнала, что многие в этом возрасте заблуждались не менее моего, а привычное окружение служило им в этом опорой.