Анастасия Иванова – Форс-мажор на Валентинов день (страница 2)

— Перегнать тачку захотелась, — усмехается Марья.

Мотаю головой.

— Проехать одной на машине через всю страну. От Владика до Москвы.

— На машине? Одна? — Надя скептически приподнимает бровь, но в глазах загорается интерес.

— Одна! — твёрдо заявляю я. — Сажусь в свою «Хонду», вбиваю адрес в навигатор и еду. Без мужиков, без плана, без отеля «всё включено». С остановками там, где захочется. Глушь, тишина, дорога. Захотела — остановилась у озера, захотела — заехала в какой-то забытый богом городок, где бабушки продают вяленую рыбу и смотрят на тебя как на инопланетянку.

— А если машина сломается в этой глуши? — Марья, как мать троих детей, мыслит категориями безопасности.

— Буду искать, где чинить, — пожимаю плечами я.

— Раз пошла такая пьянка… — говорит Марья, зажмуривается и потом как на духу выдаёт свою мечту: — Я тут к дачам присматриваюсь. Весной хочу купить домик где-нибудь в деревне. Детям воздух, я картошку буду садить.

— Марья, какая картошка?! Ты грядки только на картинке в инете видела, — смеётся Галя, хлестая меня веником по спине.

— Неправда! Мы же ездили на дачу к Оле и Гоше. Так вот я морковку полола! — возмущается Марья, но тут же осекается. — Хотя нет, это Валерия Валерьевна полола, пока меня учила, и не заметила, как грядка кончилась.

Новая волна смеха накрывает нас с головой.

— Девчонки, мечты — это единственное, что у нас никто не отнимет. Вот скажи мне кто-нибудь лет пять назад, что я буду счастлива одна, что буду просыпаться в субботу и не думать: «А что же он хочет на завтрак?», а думать: «А чего хочу я?», — ни за что бы не поверила.

— Да уж, — кивает Марья. — Моя бывшая свекровь часто повторяла: «Маша, терпи. Баба без мужа — это как машина без колеса: вроде есть, а никуда не едет». А я сейчас еду, да ещё как! Сама, с тремя детьми, с ипотекой, но на своих четырёх колёсах, которые сама и поменяла, когда надо было.

— Кстати о машинах! — встрепенулась я. — А давайте реально летом куда-нибудь рванём? Не до Владивостока, но хотя бы до Золотого кольца? На одной машине вчетвером, с кучей музыки и безбашенными планами?

Тишина в парной длится ровно три секунды. А потом начинается тот самый бабий галдёж, от которого у мужиков обычно закладывает уши.

— Я палатки куплю! — кричит Надя.

— Я шашлык замариную! — подхватывает Марья.

— Я буду отвечать за навигацию и душевные разговоры у костра, — торжественно объявляет Галя.

Мы хлопаем друг друга по распаренным плечам, обнимаемся, смеёмся. В парной становится душно уже не от пара, а от нашей общей энергии.

Глава 3

Мы перебираемся в зону отдыха, где нас ждут удобные диванчики, накрытый стол с чаем и лёгкой закуской.

— Девчонки, — говорю я тихо.

Но они замолкают и слушают.

— А ведь правда: свобода — это не когда тебя никто не трогает. Это когда ты сама решаешь: хочешь — замуж, хочешь — в баню с подругами, хочешь — во Владивосток.

— За это и выпьем! — Галя тянется к бутылке с ледяной водой.

И мы по очереди делаем по глотку, передавая бутылку по кругу.

Разговоры не прекращаются ни на минуту. Так вышло, что хоть мы все и выросли в одном дворе, и даже учились в одном универе, пусть и на разных факультетах, потом нас всех раскидало по разным городам.

Я уехала в Питер.

Галка осела в Москве. А Надя и Марья отдали предпочтение провинциальным городам.

Но раз в год мы встречаемся здесь, в городе, что находится посередине.

— Ох, девки, как же я по вам соскучилась! — Надя разливает по чашкам чай. — Сижу в своей деревне, вокруг одни клуши с разговорами про пелёнки и огурцы на зиму. А мне поговорить не с кем по-человечески.

— А ты приезжай ко мне в гости. — Галка пододвигает к себе тарелку с бутербродами. — В Москве хоть движуха. Театры, выставки, мужики нормальные. Ну, относительно нормальные.

— В Москве мужики? — фыркает Марья. — Да они там все помешанные на карьере и фитнесе. Бегут по утрам в своих дорогущих кроссовках, в айфоны пялятся, а в глазах — пустота и желание урвать кусок пожирнее.

— Зато подкачанные, — парирует Галя.

— А толку? — вмешиваюсь я. — У меня в Питере тоже хватает этих фитоняшек. Они в качалке часы проводят, а потом приходят домой и даже гвоздь в стену забить не могут — вызывают мастера.

— Да-да, — подхватывает Марья, — если лампочку сам поменять смог, то уже, считай, повезло.

— А я вот одного не пойму. Мы с вами бабы видные, успешные, умные. У меня свой бизнес в Москве, у Ольги — своя квартира на Петроградке, у Нади — хорошая должность, у Марьи — трое детей, и она их одна тянет, между прочим, без алиментов. Почему мы всё ещё одинокие?

— Потому что нормальных мужиков нет, — отрезает Надя.

— Или потому что мы слишком много хотим? — осторожно спрашивает Галя.

Тишина. Мы перевариваем эту мысль.

— Слушай… — Марья отставляет чашку. — …а давайте честно? Я от своего бывшего ничего особенного не хотела. Чтобы не пил, чтобы работал, чтобы детей любил. Он не пил, работал, детей вроде любил. Но как только остался один с сыновьями на три дня — свалил. Сказал: «Я не вывожу, Маш, слишком шумно».

— Слишком шумно, — эхом повторяет Надя. — Господи, ну и мразь.

— Да не мразь он, — неожиданно говорит Марья. — Он просто слабый. А мне сильный нужен. Не чтобы он меня защищал, я сама кого хочешь защищу. А чтобы рядом было надёжно. Чтобы я знала: если что, он подстрахует. Только, даже когда с Колей жили, семью мне приходилось тянуть.

— Вот-вот, — киваю я. — Мы все хотим одного: чтобы рядом был взрослый человек. А вокруг — одни дети в телах тридцатилетних мужиков.

Я смотрю на подруг и чувствую, как внутри разливается тепло. Не от чая, а от осознания: вот они, мои люди, которые понимают с полуслова, которые прошли через то же самое, которые не осуждают, а просто принимают.

— А помните, как мы в школе мечтали? — вдруг начинает Надя. — Что к тридцати годам у каждой будет муж, дети, дом — полная чаша. И что мы будем встречаться на детских праздниках, обсуждать рецепты и хвастаться мужьями.

— Да уж… — тянет Марья. — Хорошо, что сложилось так, как сложилось, и наша жизнь не ограничивается семьёй.

Мы проводим ещё несколько часов в комплексе, который арендовали для себя. Да, удовольствие не из дешевых, зато есть полная уверенность, что никто нас не побеспокоит.

Но время стремительно бежит вперёд, и вот уже настают сумерки.

— Ох, девки, как жаль, что не смогла выбраться на все выходные, — вздыхаю я тяжело. — Поезд через час, пора ехать.

— Мне тоже, — говорит Марья, — в школе ярмарка, буду завтра весь день печенье печь.

Галя и Надя тоже собираются, решают проводить нас.

Только Надька, как обычно, начинает копошиться, то проверит всё несколько раз, точно ли мы всё забрали. Потом прихорашивается.

— А вдруг на перроне судьбу свою встречу!

Потом таксист приезжает не туда. И вроде выезжали с запасом, а, когда приезжаем на вокзал, металлический голос оповещает о скором отправлении моего поезда. Мы быстро обнимаемся, прощаемся, и я бегу к поезду, что начинает трогаться…

Глава 4

— Извините!

В меня врезается девушка, бежавшая откуда-то сбоку, видимо такая же опаздывающая. Мы сталкиваемся, но, к удивлению, нам удаётся сохранить равновесие, зато наши документы сначала красиво взлетают вверх, а потом плюхаются в слякоть под ногами.

— Простите, — повторяет девушка, наклоняется, хватает паспорт, билет и дальше бежит.

Я повторяю за ней: поднять документы — и вперёд к поезду.

Каким-то чудом успеваю добежать, запрыгнуть в последний вагон. И даже выглянуть, чтобы помахать девчонкам ручкой. Пока я пытаюсь отдышаться, проводница, зевая и потирая глаза, проверяет документы, возвращает мне паспорт.

— Вам в соседний вагон.

Киваю. Прохожу в соседний вагон, сразу наталкиваюсь на проводницу, не менее уставшую. Отдаю билет.

— Сейчас паспорт найду, на автомате закинула в сумочку, — оправдываюсь я, пока судорожно перебираю вещи в маленькой дамкой сумочке.

Если кто-то знает, как это работает, что чем меньше сумочка, тем сложнее в ней что-то найти, — расскажите! Будто кто-то заклятие расширение наслал.