Анастасия Исаева – Мягкая кукла (страница 35)

Виктор переделывает.

Никому не нужна она настоящая.

— Догнал! — прозвучало предупредительно, а потом рукав куртки натянулся, и резким рывком ее отбросило на Виктора. — Прости, что так дословно макнул тебя в страхи…

Осознав, что такого развития событий боялась в детстве — попасться кому-то большому и сильному — Вера расплакалась. Какой был хороший день! И каким грузом бессилия придавило к вечеру. Радость и браваду растворили едкие слезы.

— Прости, — повторил прижимающий ее к себе Виктор.

— За что? — между всхлипами уточнила Вера.

— За то, что торопил тебя.

Внутри ходила судорожная волна, но, закусив губу, Вера не позволила себе вздохнуть. Лишь горячие слезы катились безостановочно, спускаясь щекотными дорожками под шейный платок.

— Мне пора. Спасибо за… науку. Теперь никакой развод не страшен.

— Вера… не уходи. Я перегнул. С тобой нельзя так.

— Вообще не нужно было этого делать! Никакая близость не дает права так обращаться со мной!

Она думала, что разговор закончен. Мечтала оказаться в своей машине, порыдать там в голос и, может быть, немного поругаться вслух. Все эти планы вылетели из головы, когда Вик яростно ее поцеловал в соленые губы. Трепыхнувшись, чтобы победа не далась ему слишком легко, Вера вскоре отвечала с таким же запалом, вкладывая в поцелуй не то возмущение за непрошеную попытку вылечить от страха, не то ликование, что они больше не прячутся и происходят такие взрывные моменты.

Вик почувствовал, когда Вера перестала сердиться, и какое-то время не отпускал, приговаривая нежности о ее хрупкости, уникальности качеств и как обалденно она преображает мир вокруг, когда рядом.

— Я был самонадеянный из-за любви. Не учел, какая ты тонкая и ранимая. Прости.

Вера замерла и даже перестала чувствовать холод. Злой ветер дул с проспекта, но казалось, он облетает пару, занявшую узкую дорожку. Они стояли, вцепившиеся друг в друга, равнодушные к внешнему миру, словно в вакууме. Ее мокрые от щек слезы ловили отражения фонарей, а он не мог оторвать взгляда от покрасневшего кончика ее носа.

— Повтори, пожалуйста.

Он улыбнулся покоренной и просветленной улыбкой, словно других вариантов не предусмотрено.

— Я люблю тебя, Вера.

Должно быть, у нее с лицом было что-то не то, и он срочно обнял ее еще крепче и прислонился лбом ко лбу.

— Прости, что сказал это здесь и сейчас. Хотел признаться на той стороне.

Вместо того, чтобы прижаться к нему, она отстранилась и даже не пыталась скрыть негодования. Вот же придумал связывать признание в любви и преодоление фобии!

— Я что, ребенок, которому нужно поощрение для закрепления результата?

— Жаль, что ты видишь это так.

— Я вижу так, что тебе не понравится.

— Поделись.

— Ты думаешь, что любишь. Определенно, хочешь. Но это не любовь, Виктор. Страсть, влюбленность, очарованность. Мы с тобой не провели ни одной ночи вместе, не решили ни одной житейской ситуации. Мы друг друга знаем по переписке и… Все, что у нас было — удовольствие.

— Будь людям плохо друг с другом, они бы не переходили к другим стадиям, так? С тобой хорошо, и я хочу большего. Узнавать тебя, доверять. Когда ты сказала о своем решении развестись… Это словно развязало мне руки. Я подумал, что имею право в чем-то быть настойчивее.

— То, как ты поступил сегодня… любимых не вталкивают в клетку с тигром.

— Я думал, мы с этим разобрались. Но, видимо, еще нет? Я собирался с тобой в эту клетку! Ничего из ряда вон. Пройти сотню шагов рядом. Не ожидал, что будет так сложно. Но уж как есть.

— Ты будто недоволен, что я не могу все сразу.

— Я не недоволен. И ты сможешь.

Они, конечно, могут вечно выяснять, кто что может и кто что имел в виду. Но спорить с юристом себе дороже, к тому же их время закончилось еще полциферблата назад. Впереди томный вечер, включающий семейный ужин, увиливанием от супружеских обязанностей и шитье новогодних куколок.

— Так! Я замерзла, устала, и мне нужно переварить события. Давай возьмем тайм-аут? Я очень тронута твоими словами. И все же… Нужно все обдумать. Пока не наговорили… всякого.

— Я провожу тебя до машины.

Несмотря на недомолвки и подвешенные признания, шли они, взявшись за руки. Не разговаривали, думали каждый о своем, но любому встречному было ясно, что они — пара, не скрывающая своей привязанности. Мужчина шел чуть впереди и часто оборачивался на спутницу с заботой и теплотой во взгляде. Она же шла, согретая добрым отношением и знанием, что ради нее он не погнушался запачкать ботинки.

Именно таких, умиротворенных и довольных, их обогнала маленькая девушка со шмыгающей девочкой, плетущейся нога за ногу.

— Сколько раз я просила тебя одеваться как следует на прогулку! Опять забыла манишку, и вот мне теперь брать больничный… Дайте пройти, здесь узко.

Вера с Виком посторонились, освобождая половину дорожки. Пока мама с дочкой обгоняли их, женщины узнали друг друга. Даша сначала шарахнулась. Потом увидела, что с ней не Сережа, и ухмыльнулась. Все молча. Молниеносно.

Они разошлись, и Вера подумала, что лучше ничего Вику не говорить.

По пути домой нагнало сообщение от Сережи.

«Сегодня не получается забрать Лину после гимнастики. Сможешь?»

Всего два занятия в неделю, и то не выкроил времени. Сам же вызывался заезжать за дочерью. И слышать не хотел, чтобы няне доставались счастливые улыбки после первых успехов. Они приезжали к ужину довольные, и у Веры щемило сердце от мысли, что она собирается своими руками развалить семейную идиллию. А нет никакой идиллии!

«Да, конечно».

Они отдали дочь в обычную спортивную школу. Наслушались про костяк сильных тренеров, у которых и дисциплина, и подход, и поколения успешных выпускников. Но каждый раз, подъезжая к монструозной громаде из серого камня, Вера вздрагивала. Ничего хорошего от нее не ждала почему-то!

На парковке, как всегда, негде приткнуться. Видя выпендрежные автомобили, можно было поверить, что здесь наилучшие условия для раскрытия детских спортивных талантов. Придется встать дальше и бежать потом с Каролькой по лужам.

— Вера, подожди!

Она обернулась на голос мужа и поначалу обрадовалась. Не за себя — за дочь, не чаявшей души в папуле. Сосредоточенное лицо Сережи и горько сжатые губы. С таким лицом не встречают ребенка после занятий. Противный холодок стал расползаться в груди, и догадка о причине заколола прямо под ребрами.

— Не ходи. Ее там нет.

— Где Каролина?

— У бабушки с дедушкой.

— С ночевкой?

— Да.

— Что ты говоришь? Ей понадобится одежда на завтра, еще мы не сделали рисунок к уроку…

— Вера, ты серьезно собираешься болтать о таких мелочах, когда сама замышляешь пакость против меня?

Узнал. Даже интересно, от кого? Не менее интересно, что именно он узнал? Интуиция вопила, что от Рины. Только вот какое ей дело до того, с кем обедает жена бывшего любовника?

— Молодец какой! Расчистил поле для скандала? Что ж, давай! Нам есть что обсудить!

— Смотрю, шашни с адвокатом сделали тебя дофига дерзкой? Много узнала о своих правах и как ловчее ободрать меня при разводе?

— О тебе тоже много узнала. И о твоих изменах.

— И что, можешь доказать? На что это влияет?

— На мое желание развестись.

— Да хоть обжелайся. Не будет такого.

Спокойствие, с которым Сережа это сказал, насторожило. Повеяло чем-то психопатским, в духе худших романов с мягкой обложкой, когда тиран муж без какой-либо мотивации удерживает в семейной клетке невинную героиню. Но они-то живут в современном мире, где достаточно желания одного из супругов, и брак расторгается.

— Сереж, ты когда успел головой поехать? Развод будет, и скоро.

Не стала говорить про дележку и опеку, чтобы не подливать масла в скандал.

— Дорогуша, если кто у нас поехал, так это ты. Как считаешь: судья отдаст ребенка психически нестабильной матери?