Анастасия Евстюхина – Мюонное нейтрино, пролетевшее сквозь наши сердца (страница 19)
Тая не стала дожидаться, когда из дома выйдет Люся с очередной забытой мелочью для своей счастливой поездки и лицо ее будет сиять, как солнечный блик на острие самурайского меча, занесенного для отсечения Таиной головы.
Тая вспомнила, как в четвертом классе подружка, с которой сидели за одной партой, с которой прогуливали физру, чтобы смеяться на скамеечке для освобожденных, с которой ходили домой и покупали после школы одну сахарную трубочку на двоих, – как эта подружка пошла на день рождения к другой девочке из класса, которая пригласила только ее, не пригласив Таю.
Все это не имело значения.
Некому было слушать рассуждения о высоких идеалах дружбы.
Тае только и оставалось сидеть одной, вглядываясь в густеющий вечер, грызть ногти (ужас! опять! – кричит мама) и воображать, что торт на том дне рождения не такой уж вкусный, а игры не такие уж веселые; девочки обязательно поссорятся, кто-нибудь будет плакать и уйдет раньше.
А потом подружка расскажет, что именинный торт был клубничный и в виде бабочки, что его заказывали через интернет (как Тая мечтала!) с эксклюзивной дарственной подписью, что дома у той девочки так интересно, там куклы «Братц» и большой дом для них, «Лего» с человечками, домашний 3D‐кинотеатр и на диване сидит плюшевый кот ростом с саму Таю, а играть было очень интересно, потому что пригласили аниматора…
И останется только заплакать.
И Тая заплакала. За все обиды на всех девочек, которые ее не приглашали.
Пощелкивая шлепанцами, семенила она вдоль чужих дворов, где теплились фонарики августовских яблок и беспомощно трепетали на ветру гусиные крылья постиранного белья. Где-то выла электропила, фыркала косилка.
Ветер завертывал длинные стройные ноги Таи в красное полотнище юбки.
Четыре дня и три ночи длился поход.
Разобидевшись, Тая даже не писала Люсе в вотсап, наказывая этим скорее себя.
Все эти дни она просидела дома, изнывая от тоски и бессилия, то и дело опустошая буфет или холодильник и вызывая рвоту.
Два-три приступа в день – это тяжело.
Рефлекс ослабевает, с каждым разом все труднее добиться желаемого «очищения». Еда не хочет выходить, она будто бы держится за тело, не желая бесславно погибнуть в ручье.
Кажется: вот-вот выпадут глаза.
Порвется горло.
У Таи белки стали красными, как у рассерженного быка.
Кожа на пальцах правой руки растрескалась, воспалилась – ярче разгорелся знак Рассела, позорный стигмат прета во плоти…
Посыпались волосы.
Они и раньше выпадали.
Но теперь Тая по-настоящему испугалась, когда просто так, от нечего делать, заплела из оставшихся на расческе волос небольшую косичку.
Раз за разом объедаясь всем, что попадалось под руку, безо всякой радости, удовлетворения и уже даже без чувства облегчения, после приступа Тая долго лежала на своей кровати, поднимая голову, чтобы глотнуть холодной воды из кружки, смочить разодранное саднящее, как при ангине, горло.
Вкус больше не спасал от отчаяния.
Освобождение больше не избавляло от страха.
Не осталось ничего.
Только бесконечный круг – буфет-холодильник-стол-ручей-кровать-буфет-холодильник-стол-ручей-кровать. Буфет-холодильник.
Пространство стало вязким.
Потеряло цвет.
Кажется, Тая даже стала видеть хуже.
От постоянной рвоты глаза болели; все вокруг казалось подернутым мутной пеленой.
Глядя на дрожащее отражение своего усталого бледного лица в желтоватой воде ручья, Тая впервые подумала о самоубийстве.
Никогда в жизни она всерьез не задумывалась об этом.
Как другие до этого доходят? Некоторые даже осуществляют.
Она вспомнила девочку, которая читала грустные стихи на поэтическом квартирнике в Автово, куда Таю зазвал одноклассник. У девочки была интересная сумка с крестом – стилизованная под сумку военной медсестры. Ничего не предвещало. Высокая, стройная – Тая даже успела ощутить кисловатый прилив зависти к ее угловатой изломленной стати – девочка вышла, прочла с листка. Странные, нервные, рваные строчки. А потом Тая узнала: девочки не стало.
О чем она думала?
Что творилось в ее душе?
Тая где-то читала: у самоубийц нет души. Потому они и жить не могут. Ведь только в душе содержится любовь. Любовь – противление смерти.
Бледное Таино отражение дрожало в ручье.
У нее ничего нет.
Ничего, кроме бесконечного круга. Буфет-холодильник-стол-ручей-кровать. Буфет-холодильник.
Таино отражение медленно пересек плывущий по воде лист.
Как будто зачеркнул.