Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 31)

– Простите, ваше превосходительство. – В голосе госпожи Вайс не прозвучало и нотки раскаяния.

– Будьте любезны.

Министр взмахнул рукой, и неисправных кукол стали выносить. Через грязное стекло Инга рассмотрела на улице очертания экипажей.

– Замену вам вышлют сегодня же вечером, – пообещал министр. – Ну-с, а теперь к ученикам. Наказания – это прекрасно, но нельзя забывать и про вознаграждения. Самых умных, самых активных, самых… живых и энергичных нужно поощрять.

Он повернулся к ребятам, а секретарь, зажав ручку в зубах, вытащил свободной рукой из кармана мешочек. Кое-как его развязал и протянул министру.

– Анна, Йохан, Габриэла, – объявила госпожа Вайс.

Услышав свои имена, ребята выступали вперед. Мимо Инги протиснулся высоченный коренастый парень. Встал прямо перед ней, и Инга выдохнула: вот и хорошо, спрятал ее от жуткого горбуна.

– Эрвин, София, Луиза.

Перед министром выстроился новый ряд. Ребята выходили вперед без особой радости и горбились точно как министр. Казалось, поощрения их совсем не интересовали.

– Луиза! – повысила голос госпожа Вайс.

Лотта, которая – вот ведь радость! – не проронила ни единого слова с ночи, толкнула Ингу в бок.

– Лулу, тебя зовут!

Инга нахмурилась. Ну вот, теперь кличка Лотты стала ее именем!

– Луиза, – в третий раз повторила госпожа Вайс.

Здоровяк, который заслонял Ингу от министра, съежился и отступил в сторону. Госпожа Вайс смотрела прямо на Ингу.

Инга встала рядом со здоровяком.

– И что там, в мешке? – шепнула она соседу.

На нее зашикали. Здоровяк даже не оглянулся. Вытянулся, как на смотре, и, кажется, даже не дышал.

– Габриэла, Габриэла, – покачал головой министр. – Уж ты-то меня радуешь. Третий раз за полгода – и в лучших учениках.

Девушка с высокой прической испуганно зарделась. Похвала ей была приятна, но министр, видно, ее пугал, как и всех остальных. Горбун тем временем протянул руку девушке, с чувством пожал ее ладонь и потянулся к бархатному мешочку, который держал секретарь.

– Прошу. – Он протянул ей шоколадную конфету в фольге и погрозил пальцем. – Учеба отнимает энергию. Глюкоза тебе просто необходима.

Габриела с радостью схватилась за шоколадку. Лицо ее при этом странно побледнело, как будто рукопожатие отняло у нее все силы. Инга с удивлением следила за тем, как министр жмет руки отличившимся воспитанникам и раздает им сладости. Не слишком-то богатое он придумал поощрение, но весь смысл, наверное, заключался в почетном рукопожатии. Ведь если подумать: каким-то сироткам жмет руку сам его превосходительство первый министр! Только после этой процедуры все странно сникали, как будто ничего в жизни им больше и не хотелось, и Инга подумала, что уж ей-то такого «вознаграждения» точно не нужно.

Получив свое угощение, здоровяк отступил назад. Улыбался детина так бестолково, что Инга только сморщилась.

– Так-так, – протянул министр. – А это, значит, Луиза. А она у нас в чем отличилась? – Он обернулся к госпоже Вайс.

– Ни в чем. Она наша новенькая, та самая «дочь кукольника».

Инга чуть не покраснела. Ни в чем она не отличилась… Ну конечно, хотя бы про полночную прогулку не рассказала. Неужто пожалела Ингу?

– Ах да. – Горбун сощурился. – Все верно. Ну что же, тогда аванс.

Секретарь поднес поближе мешочек со сладостями, но министр сперва протянул Инге ладонь. Она бы ни за что на свете не прикоснулась к этому жуткому человеку, но ее подтолкнули, и она, едва не упав, вцепилась в его руку машинально.

В первую секунду Инга даже не поняла, что случилось. Горбун сомкнул пальцы, и ладонь заныла. Сначала Инге показалось, что он сжал руку слишком сильно, но потом задохнулась: силы покидали ее так стремительно, что казалось, еще немного, и она рухнет на пол.

Горбун разжал пальцы, последил еще немного за Ингой, чуть прищурившись, а потом буднично улыбнулся:

– Чудесно. Просто чудесно! А как же угощение?

Он кивнул на мешочек. Инга сглотнула. От слабости кружилась голова.

– Ну же, не стесняйся. – Горбун осклабился.

По спине у Инги побежали мурашки, но леденец она все же вытянула. Есть его она, конечно, не собиралась.

– Так что же, имя «Луиза» тебе не по душе? – вдруг спросил горбун.

Он снова сложил руки на трости и насмешливо щурился. Инга молчала. Она побоялась, что ее окликнет госпожа Вайс: она ведь велела отвечать на вопросы. Но та не проронила ни слова.

– А может, ты и правда Ингельмина? – усмехнулся министр. – Если так, было бы занятно.

Он отошел. А потом бросил невзначай – то ли госпоже Вайс, то ли себе самому под нос:

– Как жаль, что некому больше чинить моих кукол. Как же мы теперь без нашего великого мастера? Ну что ж, придется поработать другим…

Он уже двинулся к выходу, но по пути бросил очень быстрый взгляд назад. И посмотрел он именно на Ингу. А она, будто нарочно, стояла как последняя дура, разинув рот. Что он сделал с ее отцом?..

Глава 14. Побег

Уроки после отъезда министра тянулись целую вечность. Мальчиков отправили заниматься арифметикой, девочек засадили за шитье. Что-что, а шить Инга умела, но иголка слушалась плохо: то и дело выскальзывала, словно намыленная, и колола пальцы. Клонило в сон. И не только ее: Инга заметила, что те девочки, которых Вайс представила министру и которым тот пожал руку, тоже никак не могли сосредоточиться и клевали носом.

Визит министра никак не шел из головы. Великим мастером называли только отца, значит, речь шла именно о нем. Только куда же он делся и с что с ним стало? От все новых и новых загадок голова у Инги шла кругом. Ясно было одно: если министр вовсе не отец, то вызволять их из приюта некому. Францу никто не поверил, да и министр его не видел, так что докладывать во дворце о том, что принц нашелся, никто не будет.

Иголка скользнула мимо шва и впилась под ноготь. Инга ойкнула. С отцом все хорошо. Иначе и быть не может. Инга его найдет. Нужно только выбраться из приюта. Она безотчетно следила за тем, как качается на поясе у госпожи Вайс кисет и как бьется об него, мелко позвякивая, связка ключей. Ведь вот он – путь на свободу. Только руку протяни. Только где же она держит медальон? Цепочку Вайс на себя не надела, так что оставалась надежда на то, что она отложила часы подальше.

Сгорбившись на скамейке рядом, Лотта накладывала стежок за стежком. Министр ее не выделял, зато после ночного происшествия ее отчитала госпожа Вайс. Инге вдруг стало стыдно. Все это время она отталкивала Лотту, не слушала, пыталась от нее отделаться. Да, из-за Лотты у Инги отобрали медальон, но его, скорее всего, нашли бы и без того. Да, язык у Лотты был без костей, но разве она насмехалась над Ингой, как горничные во дворце? Да, Лотта влезла в их с принцем дружбу, но у нее же можно было спросить о чем угодно.

– Слушай… – прошептала Инга, чуть наклоняясь к Лотте.

Та сразу подняла голову.

– Ты прости, что так вышло, – выдавила Инга. – Ну, ночью. Что у тебя из-за нас были неприятности.

Лотта просияла.

– Да что ты! Это ничего. Просто неприятно было… А вообще-то я директрису не боюсь.

– Не боишься?

– Ага. Меня есть кому защитить.

Она таинственно заблестела глазами, но Инга решила не расспрашивать – тогда бы Лотту унесло совсем в другую сторону.

– Слушай… – повторила Инга, наклоняясь над шитьем пониже, чтобы спрятаться от взгляда госпожи Вайс. – Ты мне рассказала про придворного кукольника…

– Ага.

– Ты уверена, что ничего не перепутала? Ты же сказала, что именно он и стал министром…

– Да, он самый и стал!

– Но как же… Этот… Этот человек и не работал никогда во дворце.

– А ты откуда знаешь?

– Ну… Знаю. Это не он.

– Нет. Я уверена. Я видела его портрет в газете, о нем после Выставки все трубили. Провал и взлет великого мастера… Что-то такое.

– Великого мастера?

– Ага.

Лотта снова склонилась над своей тканью. Стежки у нее выходили неровные, разные, и Инга невольно подумала: может, глаза у нее и не такие красивые, как у Лотты, зато вот уж чем она может гордиться, так это своим шитьем. Даже сегодня, когда сил едва хватало, чтобы держать в руках иголку.

Госпожа Вайс прошла мимо, и Инга тоже уткнулась в свою работу. Мозаика опять никак не хотела складываться, и оставалось только одно.