Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 25)
– Десять! Ровно десять, – закивала Лотта.
– Не может быть… – пролепетала Инга, бездумно комкая собственную юбку. – Не может…
– Как не может? Мне тогда четыре было. До этого я ничего особо не помню, а Выставку – ух! – Лотта взмахнула руками. – До сих пор стоит перед глазами. Первое воспоминание, считай. И какое!
– Так что… – Инга мотнула головой. – Что там с принцем?
Неужели они просидели в медальоне фон Тилля вовсе не час, а целых десять лет?.. Неужели фон Тилль их обманул и время во внешнем мире вовсе не замедлялось, а ускорялось? Но Инга своими глазами видела людей в «окне». Видела Выставку, гвардейцев, отца. Или дело совсем в другом?
Инга вздрогнула. Она вспомнила, в какой спешке переставляла стрелки на часах, чтобы выбраться из медальона. То ли время она выставила? Выждала ли она положенные секунды или сбилась? И… туда ли она крутила стрелки?
…Назад. Фон Тилль говорил, что крутить стрелки нужно назад. А она – она крутила вперед.
Инга перестала дышать.
– Так а что? – продолжала меж тем Лотта. – Принц пропал. Говорили, что его видели с какой-то девчонкой. Потом уже выяснили, что с дочкой тогдашнего придворного кукольника.
«Тогдашнего»? Инга только моргала.
– Ну с тех пор и искали их вдвоем, – болтала Лотта. – За них оплату объявили, десять тысяч крон. Ты только представь! Десять тысяч! Всю Виззарию прочесали, даже послали кого-то за границу. Кого королю только не подсовывали! А король совсем от горя сбрендил. И теперь почти не соображает, все на первом министре. Ну и всех таких вот, кто прикидывается, министр велел сажать под стражу, чтобы неповадно было. В темницу детей вроде как не кидают, а вот приют – самое то. А ты говоришь «Инга»… Вот дурочка… – Лотта снова примирительно пожала Инге руку. – Но ты прости, я обзываюсь не злобно. Если ты правда не слышала про этот порядок, то ты, конечно, никакая не дурочка.
Инга аккуратно вывернула руку и спросила:
– И сколько нас тут продержат?
– «Нас»? А, так ты по всем правилам? С принцем? – заулыбалась Лотта.
– С принцем… – согласилась Инга и тут же прикусила губу.
Лотта так улыбалась, что стало ясно: называть Франца принцем бессмысленно. Никто им не поверит. Кроме отца и кроме короля, конечно. Нужно скорее бежать… Не напороться на коротышек, миновать серых гвардейцев, проникнуть во дворец… Но перед этим вернуть медальон. Ведь если госпожа Вайс объединит цепочку с медальоном, то окажется у фон Тилля, и тогда…
Голова у Инги пошла кругом. Фон Тилль был магом. Возможно, единственным настоящим магом на многие и многие королевства вокруг. И он – фон Тилль! – мог ей помочь. Только вот стал бы? Инга вспомнила его «эксперименты» под матерчатыми чехлами в библиотеке, его «окна», через которые фон Тилль следил за теми, кто об этом не подозревал, и его дом, такой интересный, но такой странный… А то «окно», через которое он смотрел за куклой и горбуном? Что все это означало и почему он бросился за Ингой? В то, что он хотел просто объясниться, Инге верилось с трудом.
Нет-нет, нельзя доверяться такому человеку! Но… Сейчас медальон у госпожи Вайс. Если она объединит его с цепочкой и окажется у фон Тилля, то неизвестно еще, чем это закончится. Фон Тилль – это козырь. Возможно, опасный, но все же козырь. И отдавать его в чужие руки никак нельзя. Инга снова схватилась за голову. В ушах так звенело, что она едва понимала, что происходит вокруг.
А может, все это – и Выставка, и мир фон Тилля, и этот приют – просто дурной сон? Сейчас распахнется дверь, в комнату заглянет отец, улыбнется и скажет: «Ну, как ты тут, Пирожочек?» Но отец все не приходил, и дверь была заперта. А что, если все это вовсе не сон и отец имеет к этому ужасу какое-то отношение? Гвардейцы и восковые коротышки в стенных шкафах приюта – они ведь куклы…
– Так сколько нас тут продержат? – спросила еще раз Инга.
Лотта развела руками:
– Сколько надо. До совершеннолетия, как и всех… Ой, а слышала историю про мамочку этой самой Инги?
Инга перестала дышать.
– Какую мамочку? – удивилась она.
О матери отец Инге не рассказывал. Только объяснил когда-то давно, что она умерла от янтарной лихорадки, которая выкосила полкоролевства много лет назад, и подарил Инге ее цепочку. От расспросов отец мрачнел и уходил в себя, и в конце концов Инга решила, что допытываться не стоит.
– Так такую. – Лотта поерзала, устраиваясь поудобнее, и койка под ней заскрипела. – История-то тоже старая. Как раз после Выставки случилась. Нашли эту дамочку… А ее, оказалось, держали в подвалах несколько лет. Нашли случайно! А она же там без света сидела все эти годы, такая бледная! Как вышла, газеты так и кричали… Вся столица на уши встала. «Бедня-я-яжечка», «Как бессерде-е-ечно», – передразнила Лотта.
– Откуда же узнали, что она… – Инга сглотнула и сморщилась. В горле пересохло. – Что она… мать этой… Инги?
– Она сама и сказала. Что была женой придворного кукольника. Что он бессердечная тварь и посадил ее под замок. Ну и кукольника, конечно, после этого…
Инга сжалась.
– Что с ним?..
– Ну как что? За решетку бросили, конечно. Ты сама подумай: живого человека – и в подвалах столько лет держать?
Ингу передернуло. История звучала дико. Поверить в то, что ее отец запер какую-то женщину в подземелье дворца, она не могла. А в том, что эта женщина никакая ей не мать, Инга не сомневалась. Отец не мог врать своей дочери. Да и зачем? Нет, эта женщина просто оговорила отца. Она его устранила, потому что кукольник кому-то мешал… Но кому мог мешать тихий придворный мастер, который едва ли вставал из-за своего верстака и больше всего на свете любил свои механизмы?
Ничего не сходилось. А что, если ее мать и правда жива? Что, если отец просто не знал? И не он запирал ее в дворцовых подвалах?
– Его, правда, быстро выпустили, – беззаботно продолжала Лотта. – Не знаю уж почему… Наверное, дело в короле. По городу всегда шептались, что он в этом кукольнике души не чает. А про кукол-то этот мастер тогда почти забыл. Когда его дочка пропала, нанял целую кучу подмастерьев… Ну они и стали за него все делать. Потом даже фабрику открыли, на поток поставили. А сам он… Сначала в помощники к одному из министров влез… А потом король вообще его министром сделал. И эта дамочка его простила. Представляешь? После всего-то! Ну и теперь она счастливая жена не просто какого-то мастера… Самого первого министра! Так что положение у нее теперь не хуже, чем у королевы.
Инга облизала пересохшие губы. Отец – и первый министр? Ее тихий, мягкий отец – и полез в министры? А про кукол забыл? Нет, это просто невозможно! Лотта, конечно, может придумывать. Тут ведь, в приюте, наверное, скучно до одури, вот она и нафантазировала. Но… Деревяшки служили на отца и раньше, и окружать себя куклами вполне в его духе. Вот и в гвардии теперь ходят куклы…
А король? Он и правда всегда благоволил отцу. Да, он запрещал ему покидать дворец, но куклы, которых отец делал для короля, были и правда чудесные. Они не только выступали в придворном театре, не только украшали званые вечера и танцевали на балах. На Выставке отцовские куклы должны были поразить зарубежных послов в самое сердце – никак не меньше. И Инга могла недолюбливать Лидию и ей подобных сколько угодно, только вот отрицать мастерство отца она бы не стала. Отец пользовался расположением короля. А когда захотел отойти от дел, когда перепоручил кукол ученикам, то король предложил ему место подле себя – почему бы и нет?..
Но что же тогда выходит? За то короткое время, что Инга с Францем провели у фон Тилля, пролетело целых десять лет? А Ледяной дворец ведь почти разрушен. Выставка окончилась, едва начавшись, и дворец стал никому не нужен…
И тут Инга выпрямилась. Да, трудно поверить, что слова Лотты – правда. Но если это так, то ее отец теперь правая рука короля. А это значит, что он вытащит Ингу с Францем из этого приюта в два счета. Стоит ему только увидеть дочь, как все встанет на свои места и они вернутся во дворец.
– А хочешь, я так и буду называть тебя Ингой? – Лотта оживилась. – Если тебе так нравится. А принц твой, значит, Франц. – Она захихикала, замахала рукой, не в силах сдержаться, и откинулась на подушку. – Ой, умора! – Лотта состроила серьезную мину и снова села. – Ну уж нет. Буду тебя звать Луизой. Лулу. Согласна?
Ответить Инга не успела. С треском распахнулась дверь, и в спальню ввалилась целая толпа девчонок. Перешептываясь и хихикая, они сверкали глазами и показывали пальцами. Мигом окружили ее койку и разом заговорили.
– Ты же Инга, да?
– А я тоже, но ты зови меня Софи!
– И я!
– И я!
– Да нет, она худая какая-то… Говорили, у Инги-то не лицо, а блин.
– Какой еще блин?
– Круглое, как блин!
– Ничего подобного! Она была как палка! Худющая!
– Эта-то точно не Инга. Та, говорят, была некрасивая.
– И зубы торчали!
– Уши во-о-от такие.
– И веснушки.
– Да не было никаких веснушек.
– Ну и у этой нет.
– А кудри-то, кудри! Ты на тряпочки закручиваешь или как?
– У той-то волосы были прямые.
– Ну и у этой прямые. Если завивает.
– И не лень?
– А что, настоящие?
– Да нет, вы посмотрите, какие пальцы!
Одна из девчонок, круглая, розовощекая, схватила Ингу за руку и перевернула ладонью кверху.
– Ты что, вообще никогда не работала? Вы посмотрите, белошвейка какая!