Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 27)
– Какая жалость, – буркнула Инга. – Ладно, неважно. Слушай сюда…
За столом меж тем забормотали громче. Толкались, ругались сквозь зубы, переглядывались, даже отложили ложки.
– Да говорю тебе, послезавтра! – шептал вихрастый мальчишка напротив. – Послезавтра он приедет.
– Да быть такого не может, – возмущался паренек постарше. – Он же на той неделе был.
– Вот тебе и был! А тут эти двое появились, – зыркнул вихрастый в сторону Инги, – и этот, во дворце, зашевелился. Сразу смотр назначил.
Его сосед так испугался, что уронил ложку прямо в суп и расплескал варево вокруг.
– Что, опять?
Инга навострила уши. «Во дворце»?
– Он у меня вот уже где сидит. – Вихрастый вытянул шею и ткнул себя в горло. – Вот что тут у нас проверять?
– Небось за своих коротышек переживает. Хочет убедиться, что мы их не переломали. Ага, как же, – протянул паренек постарше.
– Не хочу, – едва ли не плакал рыжий. – Я его боюсь, жуть как боюсь!
– Да кто его любит? – сплюнул вихрастый. – Век бы его не видеть.
Инга отвернулась. Ложка вдруг пребольно врезалась в ладонь, и она разжала руку.
«Своих коротышек». Человек из дворца… Которого все эти ребята ненавидят… Неужели это ее отец? Но если Лотта не соврала и они с Францем правда просидели у фон Тилля десять лет, то кем же стал ее отец за эти годы? История с дамой, запертой в подвалах, никак не шла из головы.
Инга заерзала на месте. Ей вдруг стало так страшно, что единственный глоток похлебки, который она смогла в себя пропихнуть, запросился обратно. Что, если ее родной, любимый отец уже совсем не тот, каким она его привыкла видеть? Инга выловила из варева картофельный кубик и задумалась. Развеять страхи можно только одним способом: дождаться этого человека и взглянуть на него. Если это отец, то он их вытащит. Если нет – что ж, придется выбираться самим, но это же и хорошо: значит, и история про «мать Инги» – выдумка Лотты.
Инга повернулась к Францу:
– Нам нельзя завтра бежать.
Но принц не ответил. Он отодвинул тарелку и, прикрывшись рукой, закашлялся. Инга сморгнула. На его ладони ей почудились капельки крови, но принц тут же вытер руку о брючину. Ее как ниткой прошило. Янтарная лихорадка, говорят, начинается именно с кровавого кашля!
– Франц… – прошептала Инга.
– Ага.
Принц пододвинул к себе тарелку и принялся как ни в чем не бывало уплетать похлебку.
– Ты помнишь эпидемию янтарной лихорадки?
– Ты чего это? Нет, конечно. Мне тогда был год.
– Но ты же ею переболел?
– Ага.
– И обычно от нее… умирают.
– Как сказал лекарь, – потряс Франц в воздухе ложкой, – в девяносто девяти целых и девяти десятых процента случаев. Вернее, до меня и этой десятой не было.
– То есть ты единственный выжил?
– В Виззарии точно. За другие страны судить не берусь.
Инга выдохнула и попыталась рассмотреть его штанину, о которую он обтер ладонь.
– Да что такое-то?
– Мне показалось…
Брючина была темной, и разобрать, есть на ней следы крови или нет, не получалось.
– Да что с тобой такое?
Инга уставилась в свою тарелку. А может, от всех волнений и сомнений она уже сама, как выразилась Лотта, «сбрендила»?..
Утром туман как будто рассеялся. Небо еще затягивала дымка, но через нее пробивались солнечные лучи, и воздух заискрился от света. Инга спала урывками. Ворочалась под колючим одеялом, скрипела койкой. Ночная рубашка, которую Клотильда выдала ей со всей остальной одеждой, была сшита из грубой холстины, пахла резко и неприятно. Девочки перешептывались до полуночи и засопели только после третьей проверки: дважды заглянула Клотильда, на третий раз – госпожа Вайс. Не переговаривались только две девочки, которых Инга подметила еще за столом. Они накрылись одеялами и мигом уснули: ни разу не повернулись, не открыли глаза. Ну точно куклы…
Уснуть в помещении, где лежат еще две дюжины человек, Инге никак не удавалось. Ей все чудилось, что кто-нибудь стянет с нее одеяло, схватит за пятку и полезет опять с вопросами. В конце концов она накрылась подушкой и кое-как задремала, но тут же зазвенел колокольчик, и ей показалось, что она не засыпала вовсе.
Девочки были возбуждены до предела. Прогулки устраивали нечасто. Сказали, что до обеда обычно выпускали во двор, но что такое огороженный клочок земли по сравнению с настоящей прогулкой по городу!
Лотта не отступала от Инги ни на шаг. Помогая одеться, болтала без умолку.
– Слушай, а этот твой «принц» очень даже ничего. Я вчера его за ужином рассмотрела, – призналась Лотта. – А ему сколько?
Ингу, напротив, говорить не тянуло. Но Лотта не отставала.
– По-моему, он старше меня на год, – ответила наконец Инга.
– Ну и отличненько, – потерла руки Лотта.
И что она пристала? Еще и к Францу теперь полезет.
Завтракали быстро, заглатывали кашу не пережевывая. Инга тянула шею, но Франца так и не нашла. Вчера она так и не смогла ему рассказать про отца, поэтому очень надеялась, что сможет поговорить с Францем на прогулке, а он, в свою очередь, не задумает без ее ведома глупостей.
Построились в вестибюле без лишних указаний: по две пары. Точно так же, без приказа, выбрались из стенных шкафов и коротышки. Встали по обе стороны от шеренги и приготовились выходить. Процессию повела госпожа Вайс: натянутая, суровая, как и вчера. Клотильда, закутанная в шаль, замыкала. Ингу тоже поставили в конец, рядом с Лоттой, а Франца она заметила где-то впереди. Если бы не Клотильда и не коротышки, Инга бы тотчас к нему подбежала, но пока оставалось только ждать. Ну не улизнет же он один, без нее. Только не теперь, после всего, что они пережили!
Воздух Ингу опьянил. Только теперь она поняла, как душно и тесно в приюте, где окна загорожены решетками. Захотелось потянуться, пробежаться, подпрыгнуть: солнце просвечивало через ватную завесу украдкой, и тени ложились на землю кружевные, полупрозрачные. Утро выдалось свежим, почти зябким, но дышалось от этой прохлады удивительно легко. Какой контраст после серого вечера!
Вчерашние события отступили, рассеялись, как ночной ужас с наступлением дня, и Инга уже твердо верила в то, что кровь на ладони Франца ей показалась. Ну не слепой же он, не мог он не заметить. Скорее всего, это что-то другое. Пятно грязи, какая-нибудь краска, кусочек пищи, в конце концов. Принц ведь нисколько не испугался. Так почему же переполошилась Инга? Она шагала с краю, рука об руку с восковым коротышкой. Каждое случайное касание его рукава заставляло ее вздрагивать. По другую сторону шла Лотта и без умолку болтала.
– Удивительные дела. Только ты появилась – и такая погода! Не иначе как знак. До вас-то все моросило. Почти всегда. А тут – красота!..
Погода и вправду преобразилась, но городские улочки она приукрасила едва ли. Все те же закопченные стены, темные крыши, грязные окна и заколоченные витрины, – Инга с трудом узнавала полную цветов, запахов и людей столицу, которую она видела еще вчера. Прохожих попадалось не много, все спешили и на ребят не оглядывались. Кое-где попадались открытые лавки – к таким змеились очереди по несколько кварталов. На крыльце у бюро занятости, которое Инга с Францем приметили накануне, толкалась целая толпа. Заглядывали через плечо, потрясали газетами, у самых дверей устроили потасовку – кто стоял первым. Вчера вечером, когда ступеньки пустовали, не оставалось, наверное, ни единого места, а теперь открытия только и ждали.
Детей провели мимо собора: на паперти, отмеченной святым кругом, было темно от попрошаек. Прошли мимо здания гостиницы. Вывеска покосилась, на двери висел амбарный замок, а через запыленное стекло столового зала вставали очертания нагроможденной мебели. Миновали заросший городской сад, из-за решетки которого тянулись, будто с мольбой о помощи, ветки. Не утихал все тот же ритмичный стук: два громких удара, один тихий, потом паровой выдох и дальше по кругу.
Потом улицы понемногу заполнились зеваками, оборванцами, рабочими и скромно одетыми женщинами. На причальную площадь уже едва протиснулись. Завидев коротышек, толпа расступалась. Отворачивались, старались не смотреть, невзначай не коснуться. Кукол боялись. От уже знакомых деревянных гвардейцев, которые выстроились ровным рядом вдоль домов, тоже держались подальше.
Причальная площадь помещалась в самом сердце столицы. Когда она пустовала, из окон замка она выглядела как проплешина в толпе домов. Накануне Выставки она переливалась разноцветными шелками аэростатных шаров: помещалось их здесь, наверное, с добрый десяток. Теперь же цветных аэростатов здесь не было.
Черную громаду Инга завидела еще из-за крыш, на подходе, но никак не могла взять в толк, что же это такое. А теперь гигант вырос перед ней во всей красе, выплыл вместе с продолговатой корзиной под брюхом, винтом и моторной коробкой.
Дирижабль был такой огромный, что в голове не укладывалось, как его втиснули на площадь. Под исполинским пузом корзина казалась карликовой, почти смехотворной – как будто великан пристроил у себя на поясе сумочку размером с ноготь. Вокруг тросов сновали и копошились техники.
Толпа слегка сдвинулась, избегая соседства с восковыми коротышками, перестроились и ребята. Инга, воспользовавшись моментом, проскользнула вперед, поближе к Францу.
– Вон, смотри, там все эти ваши министерские шишки, – зашептала она ему из-за плеча. – Может, и твой отец здесь?