Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 20)

Фон Тилль подошел ближе и заглянул в медальон. Инга слегка поежилась и предпочла бы отойти, но фон Тилль, не прикасаясь к циферблату, принялся чертить над ним схему. При этом медальон в руках Инги чуть нагрелся.

– Сначала ставите стрелки на полночь. Потом, двигаясь назад, выставляете поочередно с остановками по три секунды: четыре двадцать, шесть тридцать и восемь сорок. И дальше, двигаясь вперед, выставляете снова полночь. Когда ключ щелкнет, вы сможете его вынуть, и вас вытолкнет в ваш мир. Запомнили?

Инга только моргнула:

– Н-наверное.

– Ну не беда. Повторим это вместе, когда вы с Франциском захотите вернуться. Главное, во время перехода держать друг друга за руки. Но…

Фон Тилль вернулся к своему комнатному органу и, наколдовав тряпочку, наклонился, чтобы протереть пятно на одной из трубок.

– Но… – переспросила Инга.

– Признаться, я кое-что утаил от вас, когда сказал, что не могу вернуться.

Инга отступила.

– Нет-нет, не пугайтесь. Как я вам и говорил, когда-то давно, в вашем мире, я был довольно-таки сильным магом. Конечно, не легендарным колдуном, какие встречались в далеком прошлом… Но все же довольно сносным для своих времен.

Инга глянула на его очередной эксцентричный сюртук – на этот раз оранжевый, с меховым подбоем – и решила, что такой, наверное, была мода в «его времена».

– И я, конечно, брал учеников. Вы ведь знаете, что магии при должном усердии может обучиться почти каждый?

Инга повела плечом. Она и правда не знала о магии почти ничего.

– Не стану обманывать: сил и времени нужно много. Очень много. Вся жизнь. Если хотите стать магом, то все остальное раз и навсегда становится неважным. – Фон Тилль свел брови на переносице. – Довольно серьезное условие, не находите? Но и логичное. Магия дарует удивительные возможности. Так вот, если вам интересно, то я с удовольствием взял бы вас в ученицы.

Инга вздрогнула.

– Меня? В ученицы?

Они ведь только-только говорили о таком с Францем. И тут фон Тилль предлагает сам… И не кому-то, а именно ей. Инга почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. Если бы она была его единственной ученицей, она бы стала незаменимой. От нее одной бы зависело все, о чем говорил Франц. Будущее Виззарии – в ее руках. Тогда и король не стал бы держать ее с отцом в башне для слуг…

– Если, конечно… – Фон Тилль помедлил.

– Если я вас отсюда вытащу, – догадалась Инга.

– Люблю сообразительных, – улыбнулся фон Тилль. – Отличное качество для того, кто хочет обучиться магии.

– Но… – начала Инга.

Как же она его отсюда вытащит?.. Но фон Тилль решил, что она переживает совсем о другом.

– Вы не знаете, хотите ли связать свою жизнь с магией? Что ж, ваши сомнения очень уместны. На такой серьезный шаг можно решиться, только понимая, что вас ждет… И вместе с тем вспомните тот маленький эпизод в кладовой вашего отца.

Инга нахмурилась. Значит, фон Тилль и там за ней следил?

– У вас не было ключа от тайника, в котором ваш отец прятал свою любимую работу.

«Любимую работу…» Вот что такое эта безумная кукла!

– Вы открыли замок… деталью от часов. Вам не кажется это странным?

Инга закивала. Еще как!

– А теперь вспомните, что вы при этом почувствовали.

Инга отвела взгляд… Легкость, почти невесомость, и в теле столько сил, что хочется прыгать. И в пальцах колет – то ли от жара, то ли от холода, и в голове шум, но шум такой сладкий, такой теплый – и не объяснить…

– Вы что-то тогда ощутили, верно? – спросил фон Тилль.

Инга кивнула:

– Только я не понимаю, что это было.

– А это, милая моя Ингельмина, было не что иное, как прикосновение к магии. Вы забрали из того замка энергию… Попросту его сломали. Но сломали не сами. Вы и сейчас держите в руках магический артефакт, но тогда вы им воспользовались, вернее, его частью. Вы не знали как, вы действовали интуитивно, но вы заставили замок сломаться. Вы могли бы проделать то же самое и без артефакта, но такому уже нужно учиться.

Инга провела пальцем по цепочке. Неужели в отцовском тайнике она, сама об этом не подозревая, сотворила магию?

– Просто подумайте, милая Ингельмина, над моим предложением. Вы мне – свободу, а я вам – доступ к магии. Сразу давать ответ не нужно, – мягко улыбнулся фон Тилль. – Я понимаю, что вы, возможно, пока не доверяете мне в полной мере. Не знаете, выполню ли я свое обещание, если вы выпустите меня из медальона.

Инга просто кивнула.

– И это правильно, дитя мое. Здоровый скепсис может спасти жизнь.

Он усмехнулся, и Инга почему-то тоже улыбнулась. От того, что ее опасения озвучил сам фон Тилль, ей стало легче.

– Но никаких гарантий я, увы, дать вам не могу. Могу пообещать или поклясться, но вы уже не ребенок и прекрасно понимаете: любую клятву можно нарушить так же легко, как и дать. Поэтому я скажу просто: услуга за услугу. Вот и все.

Инга выдохнула. Хоть она и сомневалась, можно ли доверять фон Тиллю, но ей вдруг стало очень тепло и уютно в этой маленькой музыкальной комнате. Голос у фон Тилля был негромкий, низкий, очень приятный, и слушать его Инге невольно нравилось. Да, многое здесь, в этом странном доме, казалось непонятным: и эти слуги, и эксперименты… Но ведь и дворцовые лакеи переговаривались о куклах отца с опасением: займут, мол, места простых рабочих, лишат их заработка… Только ведь новое пугает, потому что оно – неизвестное. А уж отцовских кукол Инга знала вдоль и поперек, и она прекрасно понимала, что лакеев такие, как Лидия или шут с композитором, никогда не заменят и никакой опасности они ни для кого не представляют. Наверняка и эксперименты фон Тилля не такие странные, какими кажутся. Ведь он прав: люди боятся смерти, а если найти от нее лекарство…

– Идите-ка спать, моя дорогая Ингельмина, – посоветовал фон Тилль. – Ночь еще не кончилась. Конечно, в провале разницы не существует, и я могу вернуть солнце на небосвод в любой момент. Но если бы мы измеряли здешнее время по привычным нам меркам, то утро бы еще не наступило. Я же вижу, у вас снова слипаются глаза. Может, ваше тело и не устало, но разум нуждается в отдыхе. Я ведь говорил, что вечно существовать в провале нельзя? На некоторых, увы, здешнее пространство может действовать неприятно. Так что идите.

Инга кивнула. Фон Тилль был прав: мысли в ее мозгу едва ворочались.

На следующий раз Инга проснулась с такой тяжелой головой, что даже глаза едва открылись. Разморенная в тепле перин и подушек, Инга едва поднялась. За окном все еще царила тьма, и Инга засомневалась: а та же сейчас «ночь» или уже следующая? Слишком уж она себя чувствовала разбитой – как будто проспала сутки. Может, фон Тилль прав и ей нельзя здесь долго находиться?

«Окно» пропало, и Инга попыталась представить себе новое. Это оказалось куда труднее, чем вытянуть из воздуха шелковую ленту, и в конце концов Инга решила попросить у фон Тилля сделать еще одно. В коридоре было прохладно и пахло свежими цветами. То ли лаванда, то ли ландыши – разобрать почему-то было трудно, словно и обонянию никак не удавалось включиться. Свет нигде не горел, но за коридорным окошком, маленькой круглой бойницей в самом углу прохода, как будто теплилась какая-то звезда.

Инга пробежала тихо, на одних носочках, к лестнице. Снизу доносился приглушенный голос фон Тилля, и она подумала, что на этот раз с ним вышел разговаривать Франц. Но, спустившись, она не нашла их ни в музыкальной комнате, ни в библиотеке, ни в сферической комнате с шарами, ни в синем саду. Потом что-то стукнуло за последней дверью, куда они с Францем не заглядывали, и Инга, снова не наступая на каблуки, перебежала туда.

– Тьма тебя побери… – услышала она и навострила уши.

Дверь была прикрыта, но неплотно. И если постараться, очень-очень аккуратно, створку можно отодвинуть. Совсем немного, на тоненькую щель, чтобы увидеть, что происходит внутри…

Инга невольно зажала себе рот рукой. Комната с арочными сводами, больше похожая на дворцовую молельню – туда слуг водили каждое воскресенье, в час, когда уходили Их Величества, – была завалена ржавыми и раскуроченными деталями: пластинами, шестернями, валами и штырями. Из холмов мусора торчали загнутые пальцы и ломаные коленные чашечки, лежали тут и руки, и ноги, и даже целые головы, а металлические маски смотрели провалами глаз в сводчатый потолок. В дальней части зала, где завалы испорченных деталей были слегка расчищены, стоял спиной ко входу фон Тилль. В воздухе перед ним висело «окно», но совсем не такое маленькое, какое он показывал во время чая в библиотеке. Это «окно» простиралось от стены до стены, а там, за невидимым стеклом, лежал дворцовый зал.

Может, конечно, и не дворцовый – мало ли в столице роскошных особняков? Но кадки с пальмами и вазоны с кудрявой порослью, гигантские раскидистые фикусы и цветы в крошечных вазочках говорили ясно: это королевский дворец. Только вот лакеи, очень медлительные, едва переставляющие ноги, всю эту зелень выносили – горшок за горшком. А в центре зала, надменно сложив руки на груди, стояла женщина в алом платье.

Вспомнив королеву на Выставке, Инга подумала, что это она. Да и кто еще осмелится носить такие кричащие, властные цвета? Но тут дама повернулась вполоборота. Свечи отбрасывали странные кривые тени, и сначала Инга не могла разобрать даже отдельных черт. Нос женщины то изгибался, то выпрямлялся, а глаза то западали в тень, то загорались жутким светом. Потом она отступила в сторону, окончательно развернувшись к «окну», и лицо ее осветилось полностью.