Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 19)
– Кроме нас.
– Вот именно! Ты понимаешь, что это значит?
– Что?
– Что магии совсем не осталось. В нее уже и не верят! Когда-нибудь она, возможно, пропадет вовсе! – Франц щелкнул пальцами, и его город с шипением растаял в воздухе. – Это здесь все иллюзии и обманки, – обвел рукой залу принц, – а в настоящем мире? Ты представляешь, что может сделать магия у нас?
Инга поежилась:
– Честно говоря, не очень. Мы же о ней ничего не знаем.
– Вот именно! У меня, например, столько предметов, столько книг… И ни одной – по магии. Хотя уверен, что уж магия куда полезнее фехтования.
– Наверное. Если знать, как ее применять.
– А я о чем? Но магов-то совсем не осталось!
– А фон Тилль говорит, что он маг. Ты к этому клонишь?
– Именно. Ты только представь, чему он мог бы научить! Можно было бы открыть целую школу… Учить детей. Выпустить особый закон, чтобы все это регламентировать.
– Регла… что?
– Ну контролировать. Понимаешь? Ведь в магии – такой потенциал… И такая сила! Ты только представь: в Виззарии магия есть, а в других королевствах нет. Понимаешь, какое это преимущество? Правда, обязательно нужно взять магию под контроль, обучать по определенным стандартам, вести учет магов и их деятельности…
Глаза Франца так и горели. Выражение лица у него сделалось такое сосредоточенное, а лоб прочертили такие суровые морщины, что Инга вдруг хихикнула.
– Чего ты? – смутился Франц. Он оттянул воротничок, почесал шею и потупился. – Смеешься?
Инга закусила губу:
– Да ты что? Просто хмуришься ты очень мило.
– «Очень мило», – передразнил ее Франц. – Я тебе про дело…
– Ну, меня же стратегии и дипломатии не обучали. – Инга развела руками. – Я в этом во всем ничего не понимаю…
Принц махнул рукой, зевнул и поднялся на ноги.
– Ладно. Все это так, разговоры. Я лично просто засыпаю. Пойду передохну.
Принц ушел. Зевать и вправду тянуло ужасно. Недолго думая, Инга сдернула с постели покрывало, закуталась в одеяло, зарылась щекой в пышную подушку и тут же заснула.
Сны у Инги к ней были дерганые и путаные: ей все чудилось, что над ней склоняются то пышущий паром дворецкий, то жутковатая металлическая Агнесса, то садовник с пальцами-вилами. Они гладили ее по лицу, завидуя ее живой, теплой коже, а потом тянулись к медальону, который выскользнул из-под ворота платья и мерцал во тьме, как глаз чудовища. Когда Инга просыпалась, то понимала, что вокруг никого. Но стоило только провалиться в новый сон, и видения повторялись: швейцар, горничная, садовник… Да что им всем от нее понадобилось?..
Окончательно Инга проснулась в полной темноте. Моргая, она еще долго не могла вспомнить, где находится, но потом различила столбики кровати под балдахином. Неужели и у фон Тилля бывает ночь? Он же сказал, что времени в медальоне не существует.
Инга нащупала часы – они и правда выскользнули из-за ворота и лежали на подушке – и провела по крышке пальцем: обычный холодный металл. Гладкий, слегка ребристый из-за узора и вензеля. Как странно, что раньше ни вензеля, ни пробы она не находила. Но они такие мелкие! Наверное, в кабинке на Выставке в свете постоянно гаснущих спичек Франца она их просто упустила.
Инга открыла медальон, но в темноте не рассмотрела даже стрелок. Сон как рукой сняло, и больше валяться на постели не тянуло. Поэтому Инга встала и, обувшись, выглянула в коридор. С лестницы, с нижних этажей, сочился тусклый свет, и она решила спуститься. Ей не терпелось еще раз как следует разглядеть медальон, а собственные свечи все никак не хотели «наколдовываться». Наверное, она, в отличие от Франца, у которого так легко вышел целый миниатюрный город, просто не могла сосредоточиться на здешней «магии».
– А, это вы, Ингельмина!
Свет шел из небольшого зала этажом ниже – наверное, это была музыкальная комната. Фон Тилль бесшумно перебирал пальцами по клавиатуре рояля, у окна сиротливо темнела арфа, на столике лежали флейты.
– Вы играете? – спросила она, погладив струны арфы.
– Когда есть настроение. В безвременье и не такому научишься. Надеюсь, я вас не разбудил? Я убрал молоточки.
Фон Тилль указал в разверстую пасть рояля. И правда, над струнами знакомых мягких молоточков видно не было.
– Удобно, – заметила Инга.
– Еще как.
– Но жаль, что музыки не слышно.
– Чем-то приходится жертвовать.
Фон Тилль мягко улыбнулся, встал с табурета, взмахнул рукой, и рояль перестроился в клавесин.
– У вас, кажется, такой стоял?
Инга улыбнулась:
– Это для куклы-композитора. Чтобы настроить движение его пальцев, нужен был настоящий клавесин.
– Ах да! Куклу я видел. Уж простите, – спохватился он. – Неприятно знать, что за тобой в любой момент могут подсматривать… Но поверьте, я не лезу не в свое дело. Личные спальни или, упаси святой круг, туалетные комнаты, – я понимаю, что такое закрытая дверь. Даже если магия позволяет.
– Я как раз хотела спросить…
Инга смешалась. Она погладила струны арфы, и они мягко и гулко завибрировали под ее пальцами.
– Спрашивайте, дитя, о чем угодно.
Фон Тилль взмахнул рукой, и клавесин исчез. На его месте выросла непонятная конструкция из паровых труб – чем-то она напоминала орган, но если она и была органом, то очень камерным.
– Вы сказали, что были магом…
– Я снова буду, когда вернусь. Просто здесь, в медальоне, законы привычного мира не действуют.
Фон Тилль тронул одну из трубок, и та издала мелодичный тихий свист.
– Красивый инструмент, не правда ли? – Фон Тилль обернулся с улыбкой. – И телом, и душой. Как и медальон. Себя хвалить не стоит… Но мне кажется, вещица вышла прекрасная.
Инга невольно потянулась к часам. На лестнице она снова спрятала их под платьем, и то, что фон Тилль о них заговорил, ее смутило. Не намекал ли фон Тилль на то, что Инга должна вернуть медальон его создателю? Но они с Францем попали сюда именно через часы – вряд ли стоит с ними расставаться.
– Так, значит, вас заперли в этом медальоне? – спросила Инга. – Но кто?
– О, история получилась некрасивой… – Фон Тилль опустил голову. – Меня предал самый мой верный друг. Мой любимый ученик… Можете себе представить? Увы, бывает и такое.
– Но почему? Почему он вас запер?
– Он хотел занять мое место. Ученик решил превзойти своего учителя… Он меня попросту устранил.
Фон Тилль вздохнул, и трубка неведомого инструмента горестно всхлипнула в тон.
– И вы не можете выбраться?
– Нет, увы, это невозможно.
– А мы с Францем можем?
– Вас сюда не заманили. Вы пришли по доброй воле. И потом, у вас медальон. Сейчас вы, милая моя Ингельмина, его хозяйка. Все эти магические артефакты… Они несколько своевольны. У них есть свои… правила, скажем так. Я не могу забрать у вас медальон силой, он этого просто не позволит. Могу попросить, и если вы отдадите мне медальон добровольно, то он противиться не будет.
Вот, значит, почему фон Тилль даже не пытался отобрать медальон. Но и не просил… Или
– И как же нам вернуться?
– Выньте медальон, – попросил фон Тилль.
Инга неохотно вытянула его из-под ворота, но снимать не спешила.
– Теперь посмотрите на головку завода. Она крутится, не правда ли?
Инга кивнула.
– А если потянуть ее вверх, вращаются и стрелки. Вот так.