Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 17)

Фон Тилль смотрел на медальон в руках Инги с такой нескрываемой любовью, что ей стало как-то неудобно. Может, нужно его вернуть хозяину? Франц ведь часы украл, и Инге они все равно не принадлежат.

– Так, значит, это часы нас сюда перенесли? – вместо этого спросила она.

– В каком-то смысле да. – Фон Тилль потянулся за куском шоколадного торта. – Понимаете ли… Благодаря необычным свойствам механизма, который двигает эти стрелки, часы открывают проход в так называемый провал… Вот это пространство как раз и есть провал. – Он обвел десертной вилкой башню. – Особо защищенное, изолированное место, которое одновременно и существует, и нет.

Франц неожиданно заинтересовался:

– Вы о парадоксе Берингера?

Инга захлопала глазами.

– Что еще за парадокс?

Фон Тилль рассмеялся, кивнул и подцепил вилочкой кусок глазури с торта.

– Вижу, вы смыслите в науке, мой юный друг. Отрадно вести беседу с образованным человеком.

Инга вспыхнула, а Франц заулыбался, довольный похвалой.

– Парадокс Берингера, – объяснил принц, – это неподтвержденная теория о существовании полостей в пространстве и времени, которые одновременно и существуют в привычном нам пространственно-временном континууме, и нет.

Инга снова округлила глаза.

– Иными словами, – подхватил фон Тилль, прихлопнув кусок глазури вилкой, – в таких провалах не существует привычного нам времени и пространства. По сути, в этих полостях царят безвременье и беспространственность.

– Беспространственность? – Инга уже окончательно запуталась.

– Так, значит, мы в такой полости? – Франц восхищенно оглядел библиотеку. – Прямо внутри?

Фон Тилль утвердительно махнул вилкой:

– Именно так. Я вижу, юная леди все равно в замешательстве… Позвольте объяснить еще лаконичнее. Мы – в тех самых часах, которые вы держите у себя на ладони.

Инга уставилась на медальон.

– Ни времени, ни пространства здесь попросту не существует, – продолжил фон Тилль. – Но они все равно есть. В том смысле, что ими можно распоряжаться по своему разумению. Во внешнем, привычном вам мире, конечно, время не останавливается. И медальон этот сейчас лежит на полу «Темной комнаты» – того самого аттракциона, в котором вы с Его Высочеством спрятались от гвардии Его Величества. Но вы, будучи внутри этого медальона, не стареете ни на минуту, сколько бы времени снаружи ни пробежало.

Инга откинулась на спинку дивана и схватилась за голову.

– Навечно вы, безусловно, тут остаться не сможете, – продолжил фон Тилль. – Увы, рано или поздно провал поглощает все живое, что в него попало. Именно поэтому нельзя обхитрить законы природы и убежать в такое место за вечной жизнью. Но именно с этой мысли и начались мои эксперименты… Ну а что касается пространства…

Он отставил торт, сцепил вместе руки, потом развел ладони и протянул Инге крошечную фиалку. На лепестках серебристыми капельками дрожала роса.

– Это… магия? – ахнула она.

Инга крутила цветок в пальцах. Фиалка была влажной, чуть прохладной, будто ее минуту назад сорвали в студеном весеннем лесу.

– Нет. – Фон Тилль улыбнулся. – Здесь такое в порядке вещей. Просто потому, что этого места не существует. А из ничего всегда можно сделать… ничего. Все здесь одновременно и невозможно, и возможно. Понимаете?

Инга нахмурилась.

– Для простоты восприятия можно считать, что все здесь – иллюзия. А иллюзиями может управлять каждый. Но в привычном вам мире все по-другому. Вот вы сразу сказали про магию… А знаете ли вы, что такое магия? Не здесь. В вашем, привычном вам мире?

Инга качнула головой.

– Вы, наверное, думаете, что магия – это какие-то чудеса. Но вот такие вещи, – кивнул фон Тилль на фиалку в руке Инги, – с помощью магии не сделать. Магия, дорогие мои, это преобразование энергии. Маг способен забирать энергию и, если пожелает, перераспределять ее. Забирать и дарить жизнь, если угодно.

– И… возрождать мертвых? – тут же почему-то спросила Инга.

Фон Тилль кивнул:

– Такое тоже возможно. Но если мы говорим о людях, то не избежать побочного эффекта. Душу, как вы понимаете, после смерти уже не вернуть, так что и оживленный человек будет совершенно иным.

Инга сглотнула:

– Но это ужасно!

Фон Тилль развел руками:

– Именно поэтому уважающий себя маг такими вещами не занимается, а направляет свои силы… в иное русло. Впрочем, к чему эти жуткие разговоры?

Он поднял чашку, сжал в ладонях, и та, словно была из влажной глины, сплющилась, превратившись в блюдо. Фон Тилль махнул рукой, и на блюде появилось дымящееся жаркое.

– Обычно я «готовлю» себе сам, но часть продуктов оставляю внизу, в кладовой. Моя кухарка Мира куда изобретательнее, чем я. На самом деле нужды в таком разнообразии нет… В провале вообще еда не нужна. Здесь не стареют, а значит, и процессы в организме приостановлены. Жизнедеятельность наших тел просто не нужно поддерживать. Вот и еда не более чем иллюзия. Приятная обманка. А что до кухарки, до горничных – мне нравится, когда за мной ухаживают. В такой изоляции легко забыть, что ты человек… Но вы попробуйте эту, как вы выражаетесь, «магию» сами!

Франц с энтузиазмом принялся водить руками в воздухе. Поначалу Инга следила за ним, скептически скривившись, но, когда принц вытащил из ниоткуда новенькую отполированную рогатку, не сдержалась и ахнула.

– Попробуй! – подтолкнул ее Франц.

Инга неуверенно подняла ладонь. Она представила себе отрез яркой гладкой ленты из ниахского шелка, и пальцы сомкнулись на каком-то уплотнении в воздухе.

– Мы ведь уже так делали, – напомнил Франц. – С лестницей.

И правда! Инга вспомнила, как это было просто – подумать о чем-то, что так знакомо, и вообразить это в реальности, – и лента выскользнула из воздуха как по волшебству. Вернее… Это и было волшебством. Но здесь, в медальоне, – обыденностью.

– Ну вот, – заулыбался фон Тилль, – видите?

– Подождите, – нахмурилась Инга. – Вы сказали, что создали медальон именно вы. Но медальон я… – запнулась Инга, – нашла не здесь. Значит, и вы не всегда здесь жили? А если так, то вы и в реальном мире…

– …Маг, – закончил за нее фон Тилль с уже знакомой очень печальной улыбкой. – Именно так. Я был магом. Когда-то давно. И прямо на пороге моего величайшего открытия меня запрятали в мое же собственное изобретение. В этот медальон.

– А ваши подопытные… – Инга бросила взгляд на укрытые материей столы. – Их тоже сюда… «запрятали»?

– О, нет-нет. Ни в коем случае. Я создал их точно так же, как и диван, на котором вы, милая моя Ингельмина, сидите.

Инга снова уставилась на Тилля.

– Значит, создавать можно и людей?

– А что такого? Ведь этот мир и существует, и не существует, а значит, правил здесь нет…

– Но подождите, – встрял Франц. – Вы сказали, еда нам тут не нужна. Но почему же так хочется есть?

– Ответ прост: вы попали в медальон, уже будучи голодным. Это небольшой побочный эффект такого изолированного пространства. Если, входя сюда, вы страдали от головной боли, то вы промучаетесь от нее, сколько бы здесь ни отдыхали.

– Так, значит, сколько их ни ешь, сытым не будешь? – Инга указала на пирожные.

– Примерно так, – ответил фон Тилль. – Никакой питательной ценности эти блюда не несут.

– Так зачем же вы нас кормите? – удивилась Инга.

– А как же иначе вести беседу? – удивился хозяин. – Самые лучшие мысли рождаются за чашечкой чая.

Инга не знала, что ответить.

– Но вернемся к самому главному.

Фон Тилль развел руками, и прямо в воздухе повисло отверстие. Ни дать ни взять окно – за ним обозначились контуры совсем другого помещения, но что это было, разобрать никак не удавалось: за окном как будто висел плотный туман.

– Да это же… – пробормотала Инга.

Обретали четкость силуэты, предметы наливались цветом. Скоро туман рассеялся, и в окне обрисовались знакомые стенды, отделенные друг от друга драпировками, замелькали цветные платья, перья и шляпки.

– …Выставка, – подхватил Франц.

Он прильнул в окну и попытался просунуть в него руку, но ничего не вышло. Между тем по движению пальцев фон Тилля изображение сдвинулось, и Инга различила стенд отца. Балерина валялась прямо на земле, запрокинув голову, шут потерял колпак и блистал отполированной лысиной, композитор застыл у клавесина в неестественной позе, будто его пытались сдернуть с места, но не смогли унести. Отец сидел посреди всего этого разгрома на приступке и прижимал ко лбу компресс. Рядом хлопотали лакеи. Ни гвардейцев, ни куклы с ножом рядом видно не было. При этом двигались все так медленно, будто время затормозилось.

– Да-да, отсюда мы воспринимаем время по-другому, – кивнул фон Тилль. – Поэтому об одном вы можете не беспокоиться: если вы проведете здесь день, то дома пропустите всего минуту.