Анастасия Евлахова – Лампа для Джинна (страница 4)
Яшка только сверкнул на нее из коридора глазищами, и Вовка захлопнула дверь.
По пути позвонила в квартиру на первом этаже, где жила Зинаида Зиновьевна, председательница домового совета. Обычно Вовка старалась с ней не пересекаться. Если вдруг видела у подъезда, то заворачивала за угол и выжидала, а если сталкивалась с ней у лифта, то делала вид, что очень спешит. Болтала Зинаида Зиновьевна без меры, а угодив в ее силки, вырваться бывало непросто. Но сегодня Вовка решилась пойти на жертвы.
– Ой, Владочка, ты, что ли? – защебетала председательница, распахивая дверь.
Пахнуло голубцами, влажными тряпками и псиной. Вылез мастиф Журик, сверкая грустными красными глазами из-под морщинистых век. Был он псом породистым, со всеми документами, сын подарил – так рассказывала Зинаида Зиновьевна, – и звали его на самом деле как‐то очень длинно и неудобоваримо, так что у председательницы он получил кличку простую и короткую. С тяжеловесным видом мастифа она, конечно, совершенно не вязалась, но, судя по флегматичному выражению морды, Журику было совершенно все равно.
– Здрасьте, Зинаида Зиновьевна, – затараторила Вовка, переступая с ноги на ногу. – А что со светом, не знаете? Что‐то давно нет.
Только бы не переключилась председательница на какие‐нибудь квашения-соления, огороды и, того хуже, нарушителей, которые загромождают лестницы велосипедами или топают наверху голыми пятками («Прямо по голове, ну прямо по голове!»)… Вот уж тогда ничем не остановишь.
– Так это, – всплеснула руками Зинаида Зиновьевна, – я уже и в ЖЭК наш ходила, и жалобу написала, все без толку. Ничего не знают, что, когда – непонятно. У меня и без того холодильник слабый, а тут вот оно! Говядину вон отложила сыночку ко дню рождения, думала, заливное сделаю – и на тебе! Плавает все, капает. Пришлось на голубцы порубить, пока совсем не испортилось… Голубцы‐то любишь? Давай-ка я тебе сейчас вынесу, у меня их уже и класть некуда, а без холодильника есть их надо сразу, вон как пахнет – объедение!
– Да ну что вы, Зинаид Зиновьевна, – заболтала еще быстрее Вовка. – Спасибо большое! Только я убегаю. Не возьму, уж простите.
Голубцы Вовка терпеть не могла.
– Тогда на обратном пути заскочишь. Даже не отнекивайся. Всем троим положу.
– Хорошо, Зинаид Зиновьевна, до свидания! – кинула Вовка уже с лестницы.
Ага, конечно. Забежит она.
– Я тебе оставлю, Влада, зайдешь обязательно! – неслось в спину.
Трамвай подъехал быстро, и как раз семнадцатый. Ну вот, теперь до Лёли доберется с ветерком. От школы подруга жила далековато, и после уроков они обычно сидели у Вовки.
И только выудив из сумки кошелек, Вовка поняла, что июнь уже давно кончился, а вместе с ним – и ученическая карточка.
– Ну? – нависла кондукторша, шлепая жирными, как гусеницы, губами. – Прикладывать будем?
Вовка вытянула зацарапанную карту, зачем‐то приложила ее к валидатору, и тот, конечно, загорелся красным.
– Тогда платим, – кондукторша властно протянула руку.
Трамвай погромыхивал, проносясь мимо цветущего парка, а Вовка все думала, как ей быть. В кошельке пусто, наберется разве что пара рублей, карточка кончилась. А пешком до Лёлиного дома – не меньше сорока минут.
– Ну? – наседала кондукторша, оглядывая Вовку презрительным взглядом.
– У меня тут… – Вовка раскрыла отделение для мелочи. – Вот. Понимаете…
– Не платим – значит, выходим, – отрезала кондукторша, ткнув в сторону дверей. – Ну?
Вовке хотелось огрызнуться. Вот тебе и «ну»…
Она покорно вышла в конце парка. В воздухе витал тополиный пух, белые хлопья неслись по асфальту, набивались в стоки. Одуряюще пахло поздней сиренью, скошенной травой и летним жаром. Вовка зажмурилась под солнечными лучами и вдохнула поглубже.
Кондукторша, конечно, грымза – могла бы и не выгонять, Вовка не какая‐нибудь хамская шпана. Ну и ладно! Дойдет, не развалится. Не так уж тут и далеко.
Угол парка Вовка решила срезать. Шла по каемке заросшего пруда, нежилась под теплым солнышком и думала, что, если бы в доме не отключили электричество, не сел бы телефон, помнила бы номер Лёли она наизусть – ни за что бы никуда не выбралась. Так и торчала бы в своем онлайн-дневничке все выходные. И если по дневнику Вовка скучала – столько всего бы уже успела понаписать! – то в квартире даже днем было как‐то не по себе. Странно и одиноко. А тут, на улице – настоящее лето, почти свобода, и еще немного, совсем-совсем чуть-чуть, и начнется новая жизнь. Та самая взрослая жизнь, в которую Вовка так рвалась.
Она зажмурилась и едва сдержалась, чтобы не завопить от восторга.
А потом, чуть не царапнув затылок, прямо над головой прожужжала какая‐то штуковина. В лицо швырнуло пряди, и Вовка едва не взвизгнула.
– Да ты чего?! – закричала она через пруд.
Квадрокоптер снизился над ряской, и паренек перехватил его прямо на лету. Обернулся к Вовке, прищурился и вдруг расплылся в улыбке.
– О, а я тебя знаю!
Вовка так и полыхала. Она терпеть не могла все, что летало. В детстве ей чуть не отрезало палец летающей тарелкой – зашивали в деревенском медпункте, – и тогда ей было не до смеха. Вот и теперь вспомнился красный пластиковый край, острый как бритва, и захотелось наброситься на дурака с кулаками.
– Осторожнее надо! Тут же люди ходят! – крикнула она.
– А тебя… – Парень зашагал ей навстречу, переступая через кочки. Одет он был в беззаботную белую футболку и шорты. У него уже точно начались каникулы. – Тебя же Влада зовут! – вспомнил он. – Точно, Влада!
Вовка надулась, но тут же представила мерзкую пупырчатую жабу и поморгала. Так ее учила не злиться мама. Говорила, что злость уродует и нужно представлять себя со стороны, и чем некрасивее, тем лучше. Немножко отлегло, но выругаться все равно хотелось.
Солнце светило в глаза, над бережком пруда играли кружевные тени, и Вовка не сразу рассмотрела лицо. А когда парень подошел поближе, поняла, что жабу ей можно было и не вспоминать. Покраснела, как первоклашка на линейке, и отступила. Двинуть бестолковому нахалу больше не хотелось.
Это был Илья из бывшего одиннадцатого «А», по которому с ума сходило чуть ли не полшколы. В женском туалете на третьем этаже его именем были исписаны все стены. И в общем‐то, были на то причины: высокий, темноволосый, широкоплечий Илья казался старше сверстников, и взгляд у него был такой хитрый, такой уверенный, что будь он даже пухлым коротышкой – все равно бы всем нравился.
– Вовка, – только и выдавила она.
– Что? – расплылся в улыбке Илья, а Вовка могла лишь пялиться куда‐то ему в грудь, прямо по центру белого футболочного пятна.
– Все зовут меня Вовкой.
– Не может быть!
– А лучше Славиком? – вскинулась вдруг Вовка.
И чего она так разволновалась, как стесняшка последняя?
Школа у них была простая, районная, а уехать Вовка успела всего‐то на одну остановку. Так что и встреча не такая уж и удивительная. Могла бы столкнуться с Ильёй за эти одиннадцать лет в любое время.
Но не столкнулась.
Себя Вовка к воинствующей толпе поклонниц Ильи никогда не причисляла. Даже мысленно. Втрескаться в Илью было легко. Ну и что же хорошего может получиться из человека, которому за свое счастье нисколечко не нужно бороться?
– Если Вовкой – можно, то и Славиком – почему нет? – поддразнил Илья. – Если тебе так не нравятся женские имена.
– Нравятся. – Вовка раздраженно заправила волосы за уши и вскинула подбородок. Нельзя с этим красавчиком давать слабину. Она ему не глупенькая семиклассница, которая даже рта открыть в его присутствии не может. – А моим родителям, видно, нет. Выбирали между Женей и Сашей. А потом еще удивлялись, почему я выбрала себе такую странную кличку.
Илья усмехнулся. Улыбался он кривовато, как будто половина лица его онемела после приема у стоматолога, но это было на удивление симпатично, и Вовка почуяла, как ноет где‐то в груди. Она поскорее кивнула на квадрокоптер.
– А ты, я смотрю, развлекаешься на полную катушку.
– Отец подарил, – кивнул Илья. – На поступление.
Вовка хмыкнула. Ну конечно, у родителей Ильи, наверное, денег – куры не клюют. А ей папа ничего не подарит. Разве что похлопает по плечу и скажет: «Молодца, доча. Так держать!»
– Хочешь, покажу, как работает?
– Спасибо, я уже видела, чуть полголовы мне не снес, – скривилась Вовка.
– Так уж и полголовы. У него лопасти мягкие.
– Я вот как‐то не хочу проверять.
– Ладно-ладно, ты уж прости.
Уши у Ильи как‐то внезапно порозовели. И опять эта косая улыбочка.
– И куда ты? Поступил то есть? – спросила Вовка, заслоняясь рукой от солнца.
– Да в «культурку», – махнул рукой Илья. – Особо не выбирал. А ты?
Вовка чуть не задохнулась. В «культурку»! Ну надо же совпадение…
– И я… – пролепетала она. – То есть… Еще не поступила… Я на вокальное иду, мне еще творческий экзамен сдавать. В среду.
– Ого. Даешь. Вокальное! Это же круть!
– Ну как круть… Не консерватория. Так…
– «Так»… Ты же петь будешь!