Анастасия Евлахова – Лампа для Джинна (страница 3)
В опустевшей, обесточенной квартире было так безжизненно, что даже с Яшкой, извечно наводившим шороху, было как‐то одиноко. Тот приутих и жался по углам, как будто его – это кота‐то! – мрак тоже растревожил.
– Ну ясно, – бросила Вовка, возясь с замками, – ненастоящий ты кот, Яшка.
Сосед слева открыл не сразу. Его лицо, бурое и бесформенное, напоминало картофелину с «глазками». Вовку обдало дешевым, кислым сигаретным духом, и она едва не закашлялась. Если Михалыч смолит прямо в квартире, значит, жена его укатила на дачу. Еще бы, такая погода стоит!
– Чаво? – миролюбиво поинтересовался он, почесывая кривой пятерней живот.
Но Вовка уже заглянула ему через плечо: темно, равно как и на площадке перед лифтом, только где‐то за углом пляшет теплый, пламенеющий, уж точно не электрический огонек.
– Здрасть, Пётр Михалыч, у вас тоже света нет? – все же спросила она.
– Нетути. Уж сутки как, – согласился сосед. – Тебе, что ль, керосинку дать? У меня ж вторая где‐то завалялась. Ты погоди…
Но Вовка замотала головой:
– Да нет, спасибо, Пётр Михалыч, не надо. Я пойду.
Сосед еще возился, шаркал тапочками, бормотал что‐то, шебурша в потемках, но Вовка поскорее нырнула к себе.
Ну ясно, значит, точно не у нее пробки вылетели. Эх, надо было зарядить телефон у Марьяны Леопольдовны! Вовка тоскливо посмотрела на оставшиеся четырнадцать процентов и вздохнула. Если так и дальше пойдет, придется завтра с утра бежать в кафе. Но заказать‐то что‐то надо… А у нее денег нет. Вот ведь!
Тогда Вовка отправилась в спальню к родителям. У папы где‐то лежал пауэрбанк. От него можно зарядиться, хоть ненадолго. Но где же он?
По спальне бежали тени. Скользили по потолку треугольные полосы уличного света: слева направо, слева направо. На карнизе колыхался в желто-сером полумраке мамин ловец снов – это Вовка ей сделала на день рождения. Без таблеток мама спала очень плохо, могла полночи проваляться, не смыкая глаз, и Вовка решила, что суеверная безделушка ей хоть чуточку да поможет. Мама вообще была нервозная, вечно беспокоилась по пустякам, поэтому и со сном у нее все время не ладилось.
Пока Вовка перерывала папину тумбочку, за спиной она ощутила какое‐то шевеление. Обернулась, испугавшись сама не зная чего, но в сумраке, перемежавшемся колыханием света по потолку, не различила ничего необычного.
Кровать с металлическими шишечками в изножье. Комод с носком-языком, высунувшимся из ящика. Полка, уставленная фотографиями в разномастных, глупеньких рамках, артиллерия маминых пузырьков, раскиданные книги. Люстра поблескивает гранями стекляшек. В кресле – ворох одежды. У двери брошены старые ботинки, которые папа перед выездом забраковал. Все как обычно, только ужасно темно.
Но где же костюм?..
Вовка вдруг похолодела. Она же заходила сюда еще накануне и удивилась: мама вроде бы костюм уносила, но вот он – бедный и забытый, прямо с этой самой люстры и свешивается.
А теперь его не было…
Вовка даже икнула. Вот ведь чудится… Ясное дело, что мама забрала костюм, а вчерашнее ей просто приснилось. В таких‐то потемках что сон, что реальность – все какое‐то одномерное и однотонное.
Так и не отыскав пауэрбанк, Вовка выбежала из родительской спальни и на всякий случай прикрыла дверь. Согрела себе на газе овощей, вскипятила чайник и села на кухне ужинать при свечах. Хорошо хоть плита работала, и остаться голодной Вовка не рисковала.
Тьма была плотной, почти что жесткой, шершавой – как старые жернова. Сейчас сомкнутся и перемелют. Вовка усмехнулась, сфотографировала сверху тарелку с одинокой свечкой и запостила в «Инстаграм»*:
Ники у Лёли везде были одинаковые. Ее сухопарый, долговязый, как богомол, брат Федя все ругал сестричку за неосмотрительность: «Вычислить тебя на раз плюнуть». Лёля отфыркивалась: «Да кому надо‐то?»
Социальные сети Федя вообще недолюбливал, но Вовка была солидарна с Лёлей – кому эти ее картинки понадобятся?
Лёля обычно отвечала сразу. Но в этот раз телефон все чернел и чернел пустым экраном.
Уехала она, что ли? Для деревни сейчас, конечно, самое время, и сдавать Лёле больше ничего не нужно. Отправила свои ЕГЭ в три вуза и сидит преспокойненько, ждет. А может, совсем и не ждет. Она факультеты выбирала от балды.
– Менеджмент – это раз. Менеджерить – это прямо мое, – объясняла Лёля, тряся крашеной челкой. – Маркетинг – это два. Понятия не имею, что это такое, но, говорят, креативно. Ну и этот… Педагогический на крайняк. Училкой тоже можно. Плохо, что ли?
Да Лёле наплевать, поступит она или нет. Наверняка в деревне… Только вот почему Вовке не сказала? Хоть строчку б черканула, хоть фоточку какую‐нибудь прислала. Интересно же. Но если там у них и правда ничего не ловит, то какие уж фотографии…
Вовка вздохнула, глянула на заряд – девять процентов – и, захватив свечу, отправилась укладываться. Каким же бестолковым становится день с наступлением темноты! А если зарядки мало – вообще мрак. Во всех смыслах.
Проходя мимо спальни родителей, Вовка поколебалась. Остановилась, согревая пальцы о пламя свечки, и поежилась. В движении тени разбегались по углам, как испуганные мыши. А теперь, когда Вовка стояла, тьма сжалась еще крепче, коридор скупо сузился и стиснул стенками. За кухонным окном громыхали трамваи. Взвыл мотоцикл. У самого подъезда прошуршали шины. Щелкали и щелкали настырные часы.
Вовка толкнула дверь родительской спальни и обмерла.
С люстры свисал костюм.
Глава 2
Неизвестный номер
Перепугалась Вовка не на шутку. Захлопнула родительскую дверь, потом свою собственную, подперла ручку стулом и, как в детстве, залезла с головой под одеяло. Дверь в зал была старая, забранная матовым стеклом с узорчиком из выпуклых ягод, и сквозь нее маячила кривым рогом коридорная вешалка. Вовка накрылась подушкой и старалась не выглядывать, а Яшка устроился в ногах и принялся беззаботно вылизываться, подталкивая ее боком в колено. В конце концов, сморенная одеяльным теплом, убаюканная мерной возней кота Вовка уснула.
– Пустая луна, пустая голова, – забормотал над ухом басистый фиолетовый голос. – Ну куда ему…
– Вот и говорю: куда ему? – удивлялся желтый голос.
– Ему ж всего ничего, а он выше головы прыгает, – подхватил баклажанный голос.
– Ну так верно говоришь: пустая луна, пустая голова, – согласился желтый.
Вовка приоткрыла один глаз, никого не увидела и снова уснула.
Наутро Вовка, конечно, никакого костюма не обнаружила. Не без страха заглянув в родительскую комнату, она поняла, что висел он на фоне окна, а если ей что‐то и померещилось, то это «что‐то» было снаружи. Силуэт дерева, тени, кусок фонаря, в который вставили дурацкую зеленоватую лампочку. Квартира у них располагалась невысоко, всего‐то на третьем этаже, и увидеть через окно можно было что угодно.
Теперь в ярком утреннем свете все ночные испуги показались Вовке жуткой глупостью. Ну и навоображала же с три короба! И про костюм этот, и про голоса… Они же болтали типичную сонную чушь. Что за рифма такая: «пустая луна – пустая голова»? Именно такую ерунду засыпающий мозг обычно и выдает.
– Сегодня уже родители приедут, – объяснила Вовка коту. – В шесть. Надо наверстать.
Электричества все не давали, и холодильник потек. Не отыскав половых тряпок, Вовка подоткнула под дверцу салфеток и насыпала себе хлопьев, а коту – корма. Пока Яшка хрустел, отфыркиваясь и тряся головой, Вовка перерыла ящик с кастрюлями и отыскала ковшик. Молоко на плите она никогда не грела. Обычно ставила кружку на сорок секунд в микроволновку – и готово. На газе все сразу пошло не так: вот вроде бы следила-следила, а потом отвернулась, и молоко тут же вспучилось, пошло кипеть и залило горелку. По кухне пополз мерзкий запах пережаренного. Им же отдавали хлопья, которые Вовка залила остатками убежавшего молока.
Потом она выяснила, что пролистать «Инстаграм»* уже не сможет: телефон не включался. Ясное дело, сел, и без того больше суток продержался. Вовка вздохнула и пошла в коридор, звонить Лёле. Съездит к ней в гости, зарядит всю технику, пожалуется на жизнь.
Домашним телефоном не пользовались давно, потому и стоял он на полу, неуклюже втиснутый под табуретку, закрученный в провода роутера. Смахнув пыль, вытянув из-под табуретки трубку и заслушавшись незнакомым, нескончаемым гудком, Вовка вдруг поняла, что номера Лёли не помнит. Да что там – не знает! И никогда не знала. Да и зачем? Не звонить же, в самом деле, с домашнего на мобильный, не набирать же цифры
Вовка вдруг разозлилась. Да что же за дурдом такой! Не выходные, а какая‐то катастрофа. Если свет и к вечеру не включат, она, пожалуй, съедет, не дожидаясь поступления. Хотя куда ей съезжать‐то…
Выглянув из кухонного окна на улицу, Вовка заключила, что уж сегодня куртка не понадобится: ни дождя, ни ветра. Градусника у них не было давно. Держался он на липучках и после очередного ливня улетел в кусты, а заменить все никак не доходили руки. Узнавали погоду в интернете – и то вернее, чем упорно врущий, косой термометр. Сегодня, конечно, смотреть негде, ну и ладно. Небо было чище некуда.
– Все, бывай, – кинула Вовка коту и маминым тоном добавила: – По столам не ходи, на занавесках не качайся.