Анастасия Ермакова – Следуй за белой совой. Слушай своё сердце (страница 31)

Я боялась идти вглубь незнакомого, сумасшедшего города с непонятными обитателями.

А в доме… Там остался мой страх и тихое посапывание моего серого кота… Только показавшееся мне?

Я быстро устремилась в кривой узенький переулок. Как мне чудилось, так я смогу быстрее пробраться к месту, где остановилась повозка.

Я шла, а вернее, бежала по пустоте ночного города, пугаясь не того, что на меня кто-то может напасть или еще чего-нибудь в этом роде, а боясь самóй этой жуткой пустой ночи.

Через несколько минут я, запыхавшись, остановилась и, желая немного отдышаться, прислонилась к стене какого-то здания.

И тут почти в полной тишине, нарушаемой только моим собственным дыханием, я услышала, даже будто бы почувствовала спиной, прислоненной к холодной каменной стене, какие-то непонятные протяжные звуки. То ли молитвы на латыни кто-то читал нараспев, а то ли какие-то древние заклинания неслись в темноту и молчание города.

Жутко звучали эти непонятные для меня слова и тяжелым эхом отзывались в моем сердце.

Я подняла голову вверх и увидела длинный шпиль, возвышающийся над зданием, около которого я стояла. Я поняла, что стою у церкви, или скорее огромного мрачного храма, построенного, как мне показалось, в готическом стиле XII или XIII века.

Я медленно отошла от стены и направилась к дверям этой странной обители.

Казалась, двери было наглухо закрыты. Но когда я с силой дернула красивую мощную металлическую ручку на себя, дверь поддалась и я оказалась внутри.

Огромный, наполненный сумраком зал был пуст. Зловещий свет луны пробивался сквозь цветные стеклышки витражей – узеньких окон храма.

Я осторожно сделала шаг вперед, к длинным деревянным скамьям, и тут же увидела . его

Я отступила в тень колонны, рядом с которой стояла. И посмотрела на него.

Мне показалась, он был чем-то расстроен. Взгляд его, полный горечи и тревоги, остановился на темной, почти полностью утонувшей в тяжелой и суровой падавшей от статуи Богоматери. тени,

И в то же время его лицо под этими молчаливыми сводами, сквозь мозаику которых пробивался искаженный свет изменчивой луны, приобрело какое-то странное выражение покоя и безразличия.

– Ты уверен, что хочешь этого? – раздался чей-то жесткий и властный голос, уже знакомый мне.

И тут только я заметила, что Ариндас был не один.

На краю скамьи, почти невидимый в этом темно-сером полумраке, сидел человек в зеленом капюшоне – Нойфьорд.

Ариндас, не отрывая взгляда от статуи, тихо и как-то безразлично, но твердо произнес:

– Да. Хочу.

– Я надеюсь, ты помнишь, что она не сможет вернуться сюда. И никто, – он сделал упор на этих словах, – ни один человек, ушедший отсюда в Свет, не сможет вернуться. Более того, она не запомнит все, что происходило здесь. Ни она, ни кто-либо другой, перешедший из одной части в другую.

– Я знаю, – быстро ответил Ариндас.

– Что ж. Ты привел посланницу. Ты вправе отпустить ее. Хотя можешь и оставить здесь.

– Я уже решил, – медленно произнес Ариндас, словно ему тяжело было выговаривать эти слова.

– Как знаешь, – Нойфьорд поднялся со скамьи, и я увидела его суровое, но исполненное благородства и мужества лицо. – Я думал, ты решишь по-другому.

И он, не оглядываясь, направился вон из зала.

Я прижалась к колонне, чтобы магистр меня не заметил, но моя предосторожность была напрасной. Он направился не к главному входу, через который я вошла, а к маленькому и незаметному – потайной, видимо, дверце. Он оглянулся на Арниндаса, потом дверь негромко скрипнула, и вскоре все стихло.

Начиналась заутреня. Под глухими и душными сводами собора пронеслись зловещие и торжественные звуки органа.

В храме начали появляться люди. Совсем немного.

Зашли две или три женщины и один мужчина. Начали тихо молиться.

А я все глядела на Ариндаса, притаившись за колонной.

Он, словно почувствовав на себе мой взгляд, повернул голову и слегка прищурился, будто прислушиваясь. Но меня не увидел.

Потом встал, медленно, как-то по-особенному, перекрестился и, окинув взглядом своды церкви, спокойным и размеренным шагом направился к выходу.

Я отступила вглубь храма, прячась в тень. В ту же секунду он как-то странно оглянулся – будто бы чувствуя, что за ним кто-то наблюдает.

Я еле сдерживалась, чтобы не крикнуть ему вслед что-нибудь. Меня буквально трясло от обиды и негодования.

Тут все решено за меня. И самое главное, я ничего не знаю о принятом решении!

Тяжелая дверь приглушенно затворилась за Ариндасом. Я было кинулась за ним, но тут мысль, внезапно пришедшая мне в голову, остановила меня: «А что, если они говорили не обо мне?»

Да, действительно. Я слишком плохо знаю их мир.

Мало ли здесь посланников? И мало ли тех, кто переходит из Света в Тьму, и наоборот?

Я зачем-то посмотрела на часы – 4.15.

Эти цифры повергли меня в ужас. Я моментально почувствовала себя уставшей настолько, что мне захотелось просто лечь на одну из этих лавок и, свернувшись клубком, заснуть.

Мной вновь завладевали беспокойные, навязчивые мысли.

Все очень просто в этом катастрофически сложном мире.

«Стучите и откроют вам», – говорит Евангелие.

И позднее уже персидский поэт Омар Хайям:

А что это за Судьба, что это значит для каждого из нас – решаем мы сами. Мы – самые беспомощные существа Вселенной.

Не все ли равно – было все это или нет?

Если существует мысль, отчего не существовать и действию?

Существует то, что есть. Нет – то, чего нет.

Вечные вопросы бытия. И небытия.

Выйдя из церкви, Ариндас чуть было не вскрикнул от неожиданности. Яркий свет так бешено ударил в глаза, что ему показалось, что он ослеп.

Однако через минуту он пришел в себя и, щурясь с непривычки, побрел вперед по улице.

«Как странно, – думал он, – а я и забыл, как в городе бывает светло».

Он шел по главной улице города и видел улыбающиеся, веселые лица людей, выходящих из своих домов, чтобы порадоваться наступлению Времени.

Да, теперь Город оживет. Все будет, . как там

Почти…

Ночью – будет темнота, утром – свет.

Скоро начнутся торжества в честь Времени, и люди будут день и ночь… или ночь и день гулять по улицам, веселиться в кабаках, танцевать на площадях.

Ариндас был почему-то расстроен.

От яркого, неожиданного и давно забытого света (пусть даже и искусственного света десятков и сотен фонарей, в честь праздника заработавших в полную силу) раскалывалась голова, и его бледное красивое лицо было искажено сейчас недовольным, болезненным выражением.

– Дой-Нбери… Куда так спешишь? – крикнул кто-то в спину Ариндасу. Он обернулся.

– А, Годфри… Давно не видел тебя…

– Скорее наоборот! Ты куда пропадал? Говорили, тебя отправили вместе с королевской стражей к Восточной Заставе?

Ариндас окинул взглядом белое небо, в котором даже и луны теперь не было видно, и, секунду помолчав, ответил:

– Да… Теперь там неспокойно… Скажи лучше, удалось тебе увидеть Монолит Времени?