И верить в любовь.
Я думала, что человек в зеленом капюшоне очень рассердится на меня. И сейчас скажет своим властным голосом, чтобы я замолчала, потому что я все продолжала нести какую-то околесицу.
Я ошиблась.
Ни он, ни Ариндас не говорили ни слова. Они просто смотрели то на меня, то на огромный монолит, так неожиданно для меня появившийся в комнате.
Я поняла, наконец, что выгляжу глупо, и замолчала. Если это игра, значит, и я буду играть.
– Мое имя – Нойфьорд. Я – магистр-страж портала и старейшина Гристоуфа – города, где мы сейчас находимся, – мирно и торжественно проговорил «капюшон».
Я бросила взгляд на Ариндаса. Он тихо что-то насвистывал, повернувшись лицом к монолиту.
– Я ничего не знаю в вашем мире, – осторожно начала я, но тут же получила отпор.
– «Ваш мир», «наш мир» – что это значит? Вы разве не понимаете, что мир – один. Что свет – один, страх – один, добро – одно. И его нельзя делить!
Да. Нельзя. Но мы все делим его. Нойфьорд, вы это говорите?
Я слушаю. Я слышу. Только не ваш голос. А свой собственный. Все забывается. Все стирается в памяти.
Покрывается пылью. Все наши мысли, наши поступки, наши надежды… и мечты.
Покрывается пылью, как старые, давно забытые и никем не перечитываемые книги на полках.
Почему мы не подходим к этим полкам, не берем любимые когда-то книги?
Не читаем снова строки, заставлявшие сердце биться быстрее?
Быть может, потому, что книги остались такими же, как были. А мы – нет.
Мы – изменились. И мы боимся этого. Боимся, что снова застучит сердце быстро-быстро.
А может, и не застучит сердце. Не колыхнется ничего в памяти.
И мы бросаем свои мечты в пыль. Бросаем на полпути к их осуществлению. Бросаем и идем дальше. Но уже – в никуда. Потому что Мечта осталась лежать в дорожной грязи.
И тогда вокруг становится темнее. С каждым шагом. Каждым вздохом.
Ты не видишь этого. Все остается прежним – те же друзья, те же знакомые, тот же магазинчик за углом с зеленой раздражающей вывеской «Продукты», тот же телефонный номер в «пропущенных».
Нет только одного. А чего, ты уже не помнишь.
Мы шли с Ариндасом прочь от города. Шли в бескрайнее серебристое поле, и сонно колыхались травы, разбуженные теплым ночным ветром. И принимали нас в свои бархатные объятия.
Где-то посреди этого бесконечного, завораживающего своим спокойствием моря мы остановились. Я подняла голову, подставив лицо свету луны. И нет, не увидела, – представила звезды.
Ариндас развел небольшой костер. И тихо сказал:
– Прислушайся, что ты слышишь?
– Ничего.
– Что слышишь?
– Слышу тишину.
– Тишину? – он на мгновение задумался.
Когда ты приближаешься к Мечте или когда она приближается к тебе, ее голос становится слишком знакомым. Обычным, повседневным.
Ты уже не помнишь, где и когда ты услышал это голос в первый раз, но только со дна твоей души начинает тихо-тихо подниматься тоскливое, щемящее эхо памяти. Как в черно-белом кино мелькают один за другим монохромные кадры, ты вглядываешься в них, с горечью понимая, что это – твои мысли. Мысли, брошенные тобой на дорогу… Забытые тобой, но не забывшие тебя.
Ариндас тихо запел. И его прозрачный спокойный голос полетел над сонным бесконечным полем:
Он глядел в рыжее бесноватое пламя огня, и свет этого безумного пламени блестел, отражаясь в его серебряных глазах.
ЧЕТВЕРТОЕ ЧУДО
– Что главное для человека?
– Не знаю, может быть, поиски смысла жизни? – я попыталась увильнуть от наклевывающейся сомнительной дискуссии.
Олег был уже в далеко нетрезвом состоянии и, кажется, способен был вот-вот пуститься в банальные разглагольствования по всем существующим риторическим вопросам всех времен и народов.
– Нет, это не то, – вяло пробормотал Олег и тут же как-то оживился: – Что значит смысл жизни? Для каждого он свой. Но для всего человечества в целом один – выжить на этой планете. Или на другой…
«Остапа понесло», – подумалось мне.
Между тем мой собеседник и не думал останавливаться:
– Я говорю о том, что главное для человека вообще? – он посмотрел на меня, причем мне захотелось отвернуться – ненавижу, когда на меня пристально смотрят пьяные люди. – Ну что для тебя главнее: карьера или любовь, понимание или искренность и прямота людей?
Он глядел на меня сквозь прозрачное стекло бокала, на дне которого поблескивала настоящая мексиканская текила, привезенная одним нашим общим приятелем из Мехико.
«Угораздило меня остаться здесь наедине с пьяным философом-самодуром», – корила я себя за нерасторопность.
Дело в том, что всей честно́й компанией мы отмечали день рождения другого нашего однокурсника – Сереги, и под конец гулянья вздумалось нам побуянить на улице, да и просто глотнуть свежего воздуха. Вот все и ушли, а я задержалась – сумку свою искала, а они дверь в квартиру захлопнули. Запасных ключей, разумеется, не оказалось.
– Олеж, это слишком сложный вопрос для не очень-то трезвых умов, да еще в четыре часа утра… – устало проговорила я, вглядываясь сквозь стекло в начинающее светлеть небо.
Он долго молчал, как будто тщательно что-то обдумывая. Потом одним разом покончил с остатками текилы на дне бокала и снова заговорил:
– Можно никогда не узнать того, что есть на самом деле, понимаешь?
Я помотала головой.
– Ну как же? Ведь на деле есть одно, а кажется нам совсем другое. Мысли одни, а реальность – другая. Все вокруг нас не такое, каким мы его видим. И мы никогда не узнаем, что же – реальность… Это меня пугает… А тебя?
Я не отозвалась и молча вышла из кухни. Надоело.
Терпеть не могу пьяных людей.
Терпеть не могу.
Абсурд какой-то. Почему именно сейчас? Сейчас мне пришел на память этот недолгий, неинтересный, нудный разговор?
Я начала вспоминать все с самого начала.
Стоп. Как началось то, чего никогда не было?
Я засыпала, играло радио. Теплый кот. Тихая музыка.
Утром я встала, созвонилась с Олегом, зачем-то согласилась с ним встретиться. Потом этот туман у метро.
Стоп. Еще раз.
Я засыпала.
А может быть, я до сих пор не проснулась? Тогда как же я понимаю все это?
А что я понимаю?
Теперь я хорошо помнила этот странный разговор там, на кухне, в душном винном воздухе которой плавали кольца табачного дыма.
Помнила от первого до последнего слова.
Помнила и понимала, что оступиться я уже не имею права. Все лимиты истрачены. Все ходы рассчитаны.
