Анастасия Ермакова – Следуй за белой совой. Слушай своё сердце (страница 21)
Пуи вспомнил, что в день посещения Лувра один из его приближенных слег с кишечной болезнью и не поехал с остальными в музей. Это был некий Ниё – человек, поступивший в свиту всего около полугода назад, но хорошо себя зарекомендовавший.
Пуи указал Шервинскому на Ниё, и тот отметил некое внешнее сходство с принцем.
Сбитый с толку одинаковым одеянием Вилло с легкостью принял его за самого Пуи.
Было понятно, однако, что Ниё – только исполнитель. Таинственный заказчик оставался неизвестным, и Михаил Константинович решил во что бы то ни стало выяснить, кто он.
Да и ни о каких арестах на корабле не могло быть и речи в силу немедленной международной огласки.
При высадке на берег в порту Сингапура Ниё удалось скрыться с картиной, что значительно осложняло дело Шервинского.
После долгих расспросив и поисков к вечеру того же дня Михаилу Константиновичу удалось выяснить у местных торговцев, что похожего на описание китайца видели в европейском квартале.
Здесь жили в основном состоятельные европейцы, русские дворяне-эмигранты, покинувшие страну после революции, и путешественники со всех концов мира.
Значит, заказчиком был, скорее всего, европеец. Возможно, коллекционер, из прихоти решивший завладеть великим полотном для своей коллекции.
Стемнело. Квартал разукрасили веселые огоньки окон, пахло дымящимися благовониями, издалека слышен был гул чайных; свои двери открыли опиумные притоны, днем замаскированные под прачечные.
Шервинский прошелся по кварталу вдоль улицы и собирался уже вернуться в гостиницу, в которой остановился, как взгляд его приковало окно на втором этаже дома на другой стороне улицы.
Она. «Флора». Прямо в окне выставлена, будто насмешка над ним… или специально для него?
Шервинский, едва сдерживая нервную дрожь во всем теле, быстро вошел в подъезд и бегом поднялся на второй этаж.
У входа в апартаменты стоял здоровой привратник-индус.
– Проходите, – по-русски молвил он, открывая Шервинскому дверь.
Удивление бывшего коллежского советника возрастало с каждым мигом.
Он переступил порог и попал в большое, утопающее в томном сумраке помещение, декорированное причудливыми индийскими статуэтками, фигурками древних божеств и резной сандаловой мебелью.
На окне стояла «Флора».
Теперь картина была повернута лицевой стороной к вошедшему и будто ждала его, призывно белея обнажёнными плечами римской богини, сокрытой в позолоте рамы.
Михаил Константинович подошел к полотну и, на миг забыв, где он находится, словно погрузился в дивный гипнотический сон, рассматривая совершенное творение великого мастера.
О, эта глубина цветов! Квинтэссенция того, что принято называть «тициановской красотой», чувственной и полнокровной. Кто изображен на картине – загадка… Но для Шервинского в тот момент на нем виделась Варвара Алексеевна, его Варенька. Изображение будто готово было сойти с картины в полумрак комнаты.
Шервинскому даже пригрезилось, что он чувствует чудесный фимиам, исходящий от изображения – ванильный аромат розовой пастилы женского тела.
И тут Шервинского, словно волной, накрыло осознание, что этот дивный аромат исходит от того, кто находится с ним в этой комнате. Вернее, от той.
Он повернул голову и увидел в затемнённом углу сидящую в кресле женскую фигуру. Она чуть подалась вперед, и лицо ее высветилось в луче падающего из соседней комнаты света.
– Ах! – только и смог вымолвить Михаил Константинович и упал на колени к ногам таинственной дамы. – Это вы!
Дама улыбнулась, протягивая ему руку для поцелуя.
– Только так я могла найти вас во всем Париже и побудить приехать сюда, не раскрывая никому тайну моего местонахождения. Я узнала, что в Париж привезут ее, «Флору», и решила, что это мой шанс увидеть вас. Я продала все фамильные драгоценности, чудом вывезенные из России, наняла Ниё, слывшего здесь ловким похитителем драгоценностей, и отправила его в Париж. Я верила, я знала, что эта картина приведет вас ко мне. Ведь она…
Шервинский слушал ее как сквозь пелену.
– Варвара Алексеевна… Варя! – не в силах более сдерживать чувств, он перебил ее, вскакивая с колен и обхватывая ее нежный стан.
За окном шумели чайные, по комнатам разливался мягкий лунный полумрак. Белели томные плечи богини в золотой раме. Но они были более не интересны Михаилу Константиновичу. Он наконец-то наслаждался ароматом тела другой богини.
Последняя загадка Гога и Магога
I
Игорь ненавидел рыбу. Он ненавидел ее лет с десяти, когда отец первый раз взял его на серьезную многодневную рыбалку в тайгу с ночевками на реке.
Отец его был страстным охотником и рыболовом, знал все укромные закутки леса, все изгибы и мели реки, на которую ходил с детства. Он знал все премудрости выживания в тайге, не боялся встречи с хозяином леса – медведем, и водящимися в тех местах уссурийским тигром и рысью. Мог развести огонь с помощью кремня и сухой стружки и приготовить ужин буквально из подножного корма.
В тот раз улов был хороший, отец был весел и разговорчив и потчевал Игоря не только всевозможными рыбными блюдами, но и охотничьими байками – страшными и смешными.
Байки байками, а вот трёхразовое рыбное питание навсегда отпечаталось в его памяти. С утра – жареные гольяны, днем – уха из тайменя, вечером – хариус, запеченный в костре. И так пять дней подряд.
С тех самых пор Игорь чувствовал отвращение к рыбе и почти не ел ее в повседневной жизни.
Да и особой любви к рыбалке он от отца не унаследовал.
Игорь рос личностью утонченной, любил литературу, поэзию, философию, историю, да и сам частенько писал и сочинял всевозможные рассказы, стихи и байки, которыми веселил или пугал приятелей на дружеских посиделках.
«И зачем я согласился поехать с ними, – думал Игорь, подбрасывая в костер еще пару толстых сухих веток. – Ведь зарекался не ездить на реку. Слабовольный я человек», – сетовал на себя Игорь, пока друзья его – двое молодых мужиков, один из которых притащил с собой девушку, – с ажиотажем делились впечатлениями о сегодняшних поклевках и прочих нюансах рыбалки.
Смеркалось. Сели ужинать. Игорь предусмотрительно приволок с собой несколько банок тушенки, и пока остальные, подшучивая над ним, уплетали ароматную таежную ушицу, наслаждался сочными кусками говядины, виртуозно подцепляя их ножом из разогретой на костре банки и отправляя в рот.
Жир капал в огонь, вкусно скворчал. Между друзьями плыл неспешный разговор.
– Игорек, давай расскажи что-нибудь эдакое, чтоб пробрало, – с хохотком прогремел Стас, усаживая на колени раскрасневшуюся от ухи и стопки водки Юльку.
– Да, давай трави свои страшилки, писака! – поддержал Стаса Саныч.
Игорь на минуту задумался. Прищурился на рыжее пламя костра. И начал:
– Говорят, раньше в этих местах…
II
– Раньше в этих местах простирались на тысячи километров древние земли позабытого народа Гога и Магога со столицей в городе Камбалу. Почти не дошла до наших дней слава того народа, а тогда гремела она на полмира.
Был тот народ суров и страшен, и мало кому удавалось вернуться на родину из земель, ему принадлежавших.
Поговаривали, что народ этот служит странному, жуткому культу Черного солнца, а что за культ и какие обряды проводились здесь – никто не знает.
Сохранилась только одна легенда, кое-где еще передаваемая из уст в уста в глухих деревнях – о том, что называли еще народ этот Мышиным.
А все потому, что похищал он, бывало, девок и парней из деревень, а перед их исчезновением появлялись откуда ни возьмись во дворах домов тушки сушеных мышей, связанных хвостами вместе. Это служило верным знаком, что люди Гога и Магога скоро нагрянут за пополнением.
И как ни прятали деревенские тех, на кого выбор гогов и магогов пал (кого и в подполе под охраной местных мужиков, кого высылали из деревни подальше), они таинственным образом исчезали все равно.
Игорь замолчал.
Совсем стемнело. Зябкая стынь потянулась от реки на берег. Друзья придвинулись ближе к огню и приготовилась слушать дальше.
Вдруг тишину тайги разрезал звук лодочного мотора, а через минуту какая-то лодка тормознула на берегу недалеко от разбитого лагеря. Из темноты появились две фигуры и направились к костру.
– Эй, молодежь, надолго вы тут? – без приветствия, недружелюбно крикнул первый – сурового вида дядька лет 50, в зеленом камуфляже, поверх которого был накинут по самые глаза плащ с капюшоном.
– Мы только утром приехали, а что такое? Вы из рыбнадзора? У нас все лицензии в порядке, можем показать, – отозвался Стас, поднимаясь со сделанной из бревна лавки во весь свой богатырский рост.
– Да просто мы на этом самом месте лет 30 уже останавливаемся, когда на реку выходим. Никого на этом острове никогда не встречали, – ответил пришелец и добавил, вдруг смягчившись: – Ну да ничего, река большая, мы в верховья пойдем. Чаем угостите? А то мы уже третий час вверх по течению поднимаемся, утомились малёк.
Друзья напряженно подвинулись, освобождая место у костра для незваных гостей.
Юля засуетились, полезла в импровизированный погребок с припасами. Вскоре перед гостями стояли две жестяные кружки с ароматным дымящимся чаем, палка копченой колбасы и сковородка с рыбной жарёхой.
– Митрий Лексеич, – представился первый, второй молча стоял у него за спиной и сесть к костру отказался. Ребята назвали свои имена.