Анастасия Ермакова – Неизбежность счастья (страница 5)
– Не знаю. Меня мучает один вопрос, и мне кажется, ты знаешь, что я хочу спросить.
– Думаю, что да. Я заметил твое удивление.
– Ты… – смущаясь этого слова, начала Полина и замялась. Ей было непривычным говорить этому человеку «ты». – Как к тебе попал этот сценарий? Неужели случайность?
– Хочешь верь, хочешь не верь, но это и вправду случайность. Пару лет назад я заинтересовался режиссерским делом, попробовал снимать клипы и ролики в Мексике. А потом решил вложить деньги в собственную киностудию и стал искать сценарий для первого фильма. Мы дали объявление в сети, что принимаем сценарии для короткометражки. И ты не поверишь, но первое, что я увидел в своем почтовом ящике была «Черно-белая память» сеньора Суареса. И хотя я искал именно сценарий, а не роман, все-таки пробежался по тексту. И понял: это именно то, что я ищу. Связался с писателем, и через какое-то время он прислал мне сценарий по роману, подписанный знакомым мне именем – Паула Стоун.
Он бросил быстрый и внимательный взгляд на Полину, но не задержал его на девушке. Ее чуть кольнул этот рассказ и особенно взгляд, словно испытывающий ее. На языке продолжал вертеться еще один вопрос. И она понимала, что он ждет его.
– Почему ты не связался со мной раньше? – все-таки спросила она, тут же жалея об этом.
– У меня была такая мысль. Но я подумал, что пригласить тебя на премьеру фильма, снятого по твоему сценарию будет интереснее.
– Ну, сценарий ты все же переработал.
– Да, ведь он написан для полнометражного фильма. А я делал короткометражку. Я с ним немного поколдовал.
Полина кивнула, посмотрела на его безупречную белую сорочку, на которую был надет светло-кремовый жилет от костюма-тройки.
– Знаешь, а я думала – ты пожилой интеллектуал-меценат, в светлых брюках и с сигарой в зубах, – сказала она. Потом помолчала мгновение и назвала его по имени.
– С сигарами я завязал, а вот насчет брюк ты угадала, – он вдруг стал серьезным и даже как будто печальным. – И насчет имени тоже… Меня так очень давно никто не называл. Спасибо тебе.
Полина почувствовала, как по ее разгоряченной волнением коже пробежал холодок.
– Ты не устал жить под чужими именами? – глядя в окно, спросила девушка.
– Ты хотела сказать – жить чужими жизнями? Да, наверное, немного устал. Но знаешь, я ведь сделал эту судьбу своими собственными руками. А значит, мне самому ее и проживать.
– Почему бы тебе не бросить это занятие?
– Всё жду подходящего момента.
– Не боишься прождать слишком долго?
Альварес внимательно посмотрел на женщину, когда-то бывшую его женой.
– А ты?
– Я не боюсь. Когда-то я уже ждала слишком долго. И у меня к ожиданию выработался иммунитет. Можно сказать, у меня есть вакцина от ожидания.
– Может быть, тогда и мне стоит привиться?
– От некоторых болезней прививки не существует.
– Я знаю только две вещи, от которых не существует прививки. И то насчет первой я сомневаюсь.
– Что же это за болезни?
– Смерть и любовь.
Полина усмехнулась не то с иронией, не то с давней затаенной печалью. Она ничего не ответила. В комнату снова ворвался прохладный ветер, неся с собой весть о приближении вечера.
Альварес заглянул Полине в глаза и увидел упрек.
Значит, что-то осталось.
А может быть, может быть, это только показалось ему.
Может быть, все изменилось, и она изменилась, и он больше не умеет читать по ее глазам.
Альварес смял мчащиеся перед глазами картины памяти и сказал так, как говорят, когда хотят сменить тему разговора.
– Да, ты права, что-то я действительно устал за этот год, с фильмом. Ты права.
Полина поднялась с кресла. Поддавшись какому-то внутреннему интуитивному порыву, повернулась к широким окнам, поймала глазами добрый и теплый свет, тронула длинную занавеску и оказалась на белом балконе.
В одно мгновение перед ней пролетело все, что забылось. И скамейка у старого пруда в Подебрадах, и Полабский мост, и его слова, его последние слова тогда, в аэропорту.
Это было шесть лет назад. А сейчас ей казалось, что прошла целая вечность. И одновременно – что все это было только вчера.
Ей вдруг стало странно, что все прошло, развеялось, словно туман над рекой ранним утром. И еще более странно оттого, что она снова видит этого человека и даже говорит с ним.
– Разве может такое быть? – прошептала она сама себе.
– Снова август, черт его подери! – живо воскликнул Алберт, выходя на балкон вслед за девушкой. – Люблю его, что бы он ни вытворял!
Полина улыбнулась, внезапно почувствовав какую-то странную вялость, бессилие перед чем-то великим и свершившимся.
«Так сказал бы Томаш, но не Алберт», – поймала себя на мысли Полина, а вслух сказала:
– А я не люблю август. Время дождей. Иллюзия лета. Месяц-обманщик.
– Да, август – месяц-мистификатор. Здесь, в Байресе он заканчивает зиму. А посмотри вокруг. Какая же это зима?
Полина взглянула ему в глаза. Серебряные, чистые. И слишком глубокие.
«А ведь я любила его», – подумала она, отвернувшись, и вдруг рассмеялась.
– Что? – он повернул к ней загорелое, но при этом каким-то образом не утратившее аристократической утонченности лицо.
– Ненавижу тебя! – весело воскликнула Полина и легонько толкнула Алберта ладонью в грудь. – Ты никогда не оставишь меня в покое!
– Ну, ненависть это слишком сильное чувство, я не достоин его. Тем более, я когда-то обещал тебе…
– Что? – быстро спросила Полина.
Внизу, под балконом раздался звук мотора, к воротам подъехал белый новенький автомобиль.
– Берто! Это я! – раздался уже знакомый Полине женский голос.
– Хм, я не ждал ее так рано, – воскликнул Алберт и удивленно посмотрел на часы.
– Значит, теперь Берто, – улыбнулась Полина и прибавила. – Твоя жена устроит тебе сцену, если увидит меня здесь. – Мне лучше уйти.
– Ну, Мария пока еще мне не жена. И даже не невеста. К тому же она не ревнива. А помолвка у нас назначена только на завтрашний вечер.
Алберт что-то секунду обдумывал, потом посмотрел на Полину, улыбаясь своей чарующей улыбкой:
– Буду рад, если ты придешь. Я ведь так и не обсудил с тобой то, что хотел.
Полина смутилась и хотела что-то возразить, однако Алберт жестом остановил ее. Он подошел к столу и, пошарив в ящике, достал оттуда нечто вроде красивой открытки.
– Вот, – он взял из органайзера ручку и перевернул открытку, оказавшуюся приглашением на вечер в честь его с Марией помолвки. – На два лица на имя сеньориты Полины… – он на мгновение замялся, взглянув на девушку, – ты оставила фамилию или вернула девичью?
Полина улыбнулась, но по лицу ее пробежала едва заметная, невесомая тень:
– Ты же знаешь, я терпеть не могу заниматься документами. Оставила.
Алберт негромко рассмеялся.
– На имя сеньориты Полины Враницкой, – он ностальгически вздохнул и протянул девушке приглашение. Добавил ласково и даже как-то интимно: – Приходи, я буду тебя ждать.
Полина покачала головой, будто сомневаясь.
– Послезавтра я улетаю в Москву.