Анастасия Энковская – Черный камень и белые косы. Часть 1 (страница 3)

– А тебе ничего не надо? – спросила я в пустоту. – Может, ковер там или занавески? – Подождала немного и махнула рукой. – На свой выбор возьму, буду умасливать тебя подарками, – хмыкнула я весело и, быстренько спустившись с крыльца, заперев дом большими тяжелыми ключами, отправилась на разведку.

Идти оказалось недолго. Уже минут через десять я зашла в обычный деревенский магазинчик с большой вывеской «Продукты».

– Здрасьте, – сказала я, входя в прохладное помещение. Полная женщина лет тридцати, а может и больше – не знаю, не разбираюсь в этом – подняла на меня взгляд от газеты, которую читала (ух ты, газеты!), недовольно осмотрела меня и кратко бросила:

– Чего тебе, Аглая? Опять сладкого?

Хм, похоже, прежняя владелица тела любила сладкое. Я его тоже люблю, но сейчас не до этого.

– Молоко, хлеб, кефир, сметана, творог, – начала перечислять я, осматривая прилавок. – Да, немного тут продуктов, но основное есть, и ладно. – Масло… А чего не собираем корзинку-то, а тёть? – хитро посмотрела я на неё, видя, что почему-то удивлённая женщина не спешит класть в пакет или корзину названные продукты.

– Сейчас, сейчас, – вдруг залебезила она. Чего это она? Прошлая Аглая за продуктами что ли не ходила? Или покупала только сладкое?

– Пирожков двадцать штук, этих и этих, – продолжала перечислять я, тыкая в продукты. – Печенье, мешочек… нет, два… Это что за мясо? – спросила я, показывая добротный отрезок мяса. По виду, килограмма три…

– Так свинина же, – снова удивилась продавщица.

– Вот его и давайте, чай, сахар… оооо, это табак?! – радостно воскликнула я, указав на большую странную пачку на полке, на которой было написано «Табак». Знаю, знаю: зачем спрашивать, если написано, но я так обрадовалась, что в этом мире есть табак, что просто не удержала эмоций.

– Аглая… а с тобой всё в порядке? – тихо спросила продавщица.

– А чего не так? – я оторвала взгляд от желанной пачки и с сомнением посмотрела на продавщицу.

– Ты ж никогда раньше даже за забор не выходила… – промолвила тётка.

– Прям никогда? – ехидно уточнила я.

– Ну за сладким только приходила раз в месяц же – пожала плечами продавщица и снова вперила в меня взгляд, горящий любопытством. Смешная тетка: говорит никогда, а получается хоть раз в месяц, так приходила все же. И что такого удивительного, что я сейчас пришла..

– Тёть, ты не отвлекайся, я не вижу корзинки в твоих руках, – быстро сменила тему я. Почему я должна отчитываться перед незнакомым человеком?

– Какая я тебе тёть?! – возмутилась женщина.

– Ну не дядь же, – отмахнулась я. – Давайте ускоримся, у меня дел ещё куча. – я решила, что на ты переходить некрасиво, лишнего хватанула тут я, да..

Женщина послушно стала складывать продукты в плетёную корзину.

– Табак, – напомнила я.

– Да зачем тебе табак?! Да даже дед твой…

– Женщина, – повысила я голос, – не забывайтесь, положите мне перечисленные продукты! – Может, и не стоило особо отсвечивать, но меня бесят люди, которые почему-то думают, что могут влезать в мою жизнь и совать свой любопытный нос куда не следует.

Продавщица фыркнула и сложила табак в корзину.

– Что-то ещё? – процедила она.

– Вот ту пачку печенья ещё, – поразмыслила я.

Когда корзинка была собрана, я рассчиталась (всего три серебряные монеты за всё это богатство? Дааа, цены в деревне радуют! Или есть подвох?), взяла тяжеленную корзину и вышла на улицу, сопровождаемая то ли удивлённым, то ли недовольным взглядом продавщицы. Мне было плевать.

Я стояла и искала глазами пацана в ветхой одежде, который здесь мелькал, когда я шла в магазин. Беспризорника узнаю сразу – по взгляду, по плавности движений: они готовы сорваться, убежать в любую минуту. Сама из детдома часто сбегала… О, а вот и он! Я громко свистнула.

– Пацан, заработать хочешь? – крикнула я парню, выглядывающему из-за дерева. Да, одежда плохонькая, взгляд испуганный, грязный весь и такой чумазый. Даже ботинок нет. Плохо дело, эх. Паренёк, однако, идти не спешил. Сплюнув на землю, я пошла сама, таща тяжёлую корзину в левой руке.

А вечер переставал быть томным…

Глава 2

– Нет!!! – крик, ледяной крик разразил тронный зал, от чего Рагнарис поморщился. Он ненавидел женские истерики, слёзы и крики.

– Аглая, всё решено. Диана получит печать, в 18 лет она отправится к своему мужу…

– Ты же спас меня, почему ты не можешь спасти нашу дочь? – хрипло спросила я, полусидя-полулёжа на коленях у трона своего мужа.

– Сейчас всё по-другому. И Арграхар стал умнее. Он не заключает теперь договор на бумаге, он требует печать. Наша дочь спасёт государство своего отца.

– К чёрту государство! К чёрту Северный Предел! – шипела я, будто змея. – Ты отдаёшь нашу дочь в рабство, и жить ей останется до 18 лет!

– Не говори глупостей, она будет жить в любви, со своим мужем. Разве это плохо?

– А если она не будет любить его? – прошептала я. – А если он будет жесток с ней? Если бы я вышла замуж за Арграхара, Ди вообще не было бы на этом свете. Ты обещал, что защитишь меня и нашу семью, – умоляющим тоном прошептала я. – Разве ты больше не любишь меня? – заплакала я.

– Аглая… – Рагнарис встал на колени и опустился рядом со мной. – Ты родишь мне ещё детей, и они будут жить в мире. Северный Предел восстановится. Ну как же ты не понимаешь, глупая ты женщина! – воскликнул он.

Я встала, гордо выпрямила спину.

– У моей дочери не будет печати, – сухо сказала я.

– Это и моя дочь тоже! – рык северного гнома разразил тронный зал.

– После того, как ты лишаешь её выбора, это только моя дочь, – сухо ответила я. Слёз уже больше не было. Я смотрела на некогда любимого мужчину. Как за три года он превратился в столь равнодушного, холодного короля? Как за три года могла исчезнуть наша любовь? Сейчас я ненавидела собственного мужа.

– Этот разговор не имеет смысла, – выдохнул северный гном. – Я всё сказал.

– Никто не подойдёт к кровати моей дочери, – я вскинула голову и посмотрела прямо в глаза собственного мужа. – Вам придётся убить меня, мой дорогой супруг, прежде чем вы сможете взять моего ребёнка на руки.

– И как ты собираешься противостоять мне? – после секундной паузы замешательства спросил Рагнарис. – Твоя магия исчезла, когда Северный Предел погряз в голоде.

– О, поверь, мой дорогой, – усмехнулась я. – Мать, защищающая ребёнка, способна на многое.

– Я просто возьму ребёнка, когда ты уснёшь или спустишься за продуктами, – улыбнулся мне муж, улыбнулся так, как будто я была наивной дурочкой.

– Я не подпущу тебя к своей дочери, – зло выплюнула я. – Я не буду спать, есть, ходить в туалет, но ты не подойдёшь к Диане, – я зацепилась за взгляд Рагнариса и не отпускала, показывая ему всю свою уверенность. Миг – и я ощутила, как моя щека горит, ещё миг – и я отлетела к стене, позвоночником почувствовав острую боль.

Рагнарис с ужасом смотрел на меня, на свои руки, а затем начал бессвязно шептать:

– Прости, любимая, я на пределе, мы все голодаем, я не хотел…

– Ты ударил меня, – поражённо спросила я, а затем, встав на шатающиеся ноги, побрела наверх, к дочке. Я оглянулась и посмотрела на мужа. Мне так хотелось подбежать к нему, обнять, сказать, что мы всё решим, но затем пелена будто спала. Я видела северного гнома будто в первый раз. И тошнота подступала к моему горлу. Это был конец.

Дверь я закрыла изнутри на все засовы, какие только нашла. Придвинула тяжёлый сундук. Стол. Стул. Даже комод. Дерево скрежетало по каменному полу, но мне было всё равно. Пусть слышат.

Пусть знают: я не отдам дочь. Окна я тоже проверила – рамы узкие, бойницы высоко. Сюда не пролезть. Единственный вход – дверь. Я опустилась рядом с кроваткой и обхватила её руками, будто кто-то уже тянул Диану прочь.

– Я здесь, солнышко, – шептала я.

Она спала беспокойно. Даже во сне морщила носик, будто чувствовала тревогу. Я не спала уже почти двое суток. Стоило закрыть глаза – передо мной вставала чёрная печать на детском запястье. Желудок сводило так, что иногда темнело в глазах. Но это не имело значения.

На столике стоял мешочек с крупой. Я брала маленький жестяной стаканчик – тот самый, которым когда-то мерила муку для пирогов. Теперь я отмеряла им жизнь.

Полстакана – на сегодня. Четверть – на завтра. Я брала маленький глиняный горшочек, насыпала туда отмеренную крупу, заливала водой – ровно столько, чтобы не перелить ни капли.

В маленькой печке разводила огонь – щепки, немного угля. Когда жар становился ровным, ставила горшочек внутрь, ближе к тёплой стенке, но не к самому пламени.

Следила, чтобы не убежала. Чтобы не пригорела. Чтобы крупинки разварились мягко, стали густыми и тягучими. Чтобы Ди было сытно. Спасибо моему старшему сыну, что когда-то научил готовить в печке.

Сама я не ела ни крошки. В первый день ещё думала: поем позже. Во второй – просто забыла за своими мыслями. Когда я случайно поймала своё отражение в зеркале, мне стало страшно.

На меня смотрела чужая девушка. Щёки впали. Под глазами – тёмные тени. Кожа прозрачная. Ключицы острые. Рёбра проступали под тонкой тканью платья.

Я выглядела как тень. Но глаза… глаза горели.

Периодически в дверь начинали тарабанить. Сначала это был Рагнарис. Сдержанно. Ровно.

Почти спокойно, будто уверенный в своей победе.

– Аглая, открой. Давай поговорим. Ты же понимаешь, что так нельзя.