Анастасия Эльберг – Право на хаос (страница 2)

– Никто не ожидал, что все примут идею реформы Рамона с распростертыми объятиями.

Слово «реформа» повисло в воздухе, как меч, готовый опуститься на голову приговоренного к смертной казни.

– Напомни, как зовут того юношу, друга Рамона?

– Ливий Хиббинс, – ответил Рихард. – Халиф, если предпочитаешь прозвище. – Он усмехнулся. – Кое-кто из его подчиненных сказал бы, что это титул.

– Двадцать лет в тюрьмах по всему миру. Именно там ты с ним и познакомился, да?

– Да. Мы пять лет сидели в одной камере.

– Что ты можешь о нем рассказать?

– Умный мужчина, интересный собеседник. Может расположить к себе кого угодно за несколько минут. Всегда готов помочь и решить любую проблему, даже если она не касается его напрямую. И вместе с тем полный псих. Мог нахамить главарю банды при свидетелях, подраться с парнем, который по ошибке сел на его место за ужином, плюнуть в лицо надзирателю, меньше чем за сутки подбить заключенных на бунт или голодную забастовку. Как-то раз я гостил у него в Алжире, мы зашли в один бордель и увидели парня, который обслуживал и мужчин, и женщин. Как угощение он нас не интересовал, но мы разговорились. Слово за слово – и Ливий сказал хозяину, что хочет выкупить парня и забрать его с собой. Хозяин начал упрямиться: дескать, такой товар днем с огнем не сыскать, настоящая диковинка, приносит заоблачную прибыль. Они торговались битых два часа, пока Ливий не взбесился и не прирезал щенка, забрав и парня, и бордель. Словом, голова на плечах у него есть, но в ней целая армия чертей, и они порой водят веселый хоровод.

Железная леди подошла к большому аквариуму, в котором плавали ярко-алые рыбки.

– А еще друг мистера Эверетта неровно дышит к наркотикам.

– Однажды в тюрьме он крепко подсел на героин, но больше его не употребляет. Что до остального – случается, но он владеет собой.

– Ты считаешь его достойным кандидатом на роль главного судьи? На роль того, кто станет моей правой рукой?

Рихард снова взял чашку и сделал очередной глоток чая. Хозяйка кабинета достала из резной шкатулки маленькую стеклянную банку с кормом и бросила щепотку в воду. Рыбки, мгновение назад казавшиеся сонными, закружились в матовом свете зеленых аквариумных ламп.

С Рамоном Рихарда связывали давние деловые отношения, приправленные пусть и не близкой, но крепкой дружбой. Мистер Эверетт, специалист по финансовым махинациям особо крупного масштаба, был известен в узких кругах как чертовски вспыльчивый малый, большой любитель женщин и непревзойденный умелец в выстраивании сложных систем. Именно в его светлой голове когда-то родилась идея четкой структуры криминального мира Треверберга. Они долго и кропотливо выстраивали ее в четыре руки, опираясь на закулисную поддержку Железной Леди. Рихард знал, чем живут и дышат здешние преступники, от мелкой шпаны до влиятельных господ. Рамон взял на себя все, что касается отмывания денег: разветвленные сети офшорных счетов, подставные компании, легальный бизнес для прикрытия грязных сделок.

В течение нескольких лет система работала исправно, но ситуация на улицах менялась. Старые игроки уходили на покой (по своему желанию или с дырой во лбу), приходили новые. Банд становилось все больше, и контролировать их становилось все сложнее. Нужно было что-то менять. Это понимали все, кроме одного человека.

Виктор Линдер, император всея криминального мира Треверберга, цепко держался за старый порядок. Не столько потому, что верил в традиционные идеалы, сколько потому, что не хотел расставаться с короной. Когда-то его прозвище, Цезарь, звучало внушительно. Сегодня молодые над ним смеялись.

– Как я уже говорил, нам нужны новые правила.

– Я задала тебе другой вопрос.

Впервые Рамон заговорил о реформе чуть больше года назад. После того, как подопечные Виктора расстреляли одного из приближенных Рихарда в самом спокойном районе Треверберга посреди бела дня. Идиотский поступок, выходка в стиле итальянских мафиози, повлекший за собой адскую резню в Ночном квартале. Виктор спокойно объяснил Рихарду, что не видит в нем врага, но он должен знать свое место, а его люди – тем более. Рихард объяснил императору, что попытки держать молодых на коротком поводке ничем хорошим не заканчиваются. Они хотят свободы, и им нужно ее дать. Тем более что деньги от наркоторговли в любом случае оказываются в общем котле. Виктор ответил, что свободы здесь никогда не будет – это его город, и все играют по его правилам.

Ситуация выходила патовая. Либо банды продолжат резать друг друга, палить налево и направо и зальют улицы Треверберга кровью, либо вмешается третья сторона. Этой стороной оказался Рамон. В его светлой голове родилась еще одна идея. На первый взгляд, весьма здравая.

– Кандидат достойный. Будь на твоем месте кто-нибудь другой, я бы добавил «если ты сможешь его обуздать», но у тебя получится.

Женщина медленно прошлась взад-вперед по кабинету и остановилась за спиной гостя.

– А что насчет тебя, Рихард? Ты готов склонить голову перед мальчиком с востока?

Мистер Эверетт предложил разделить районы, в которых велась активная преступная деятельность, на три части. Первая – деловой квартал, его вотчина: экономические преступления, скользкие юристы, сложные схемы по отмыванию денег. Вторая – квартал ресторанов и лаборатории в промышленных зонах: производство и сбыт наркотиков. И, наконец, третья. Ночной квартал. Сердце криминального мира Треверберга. Город внутри города со своей атмосферой и своими законами, где можно было найти все, что угодно, от заморской дури и пистолета со спиленным серийным номером до фальшивого паспорта и чернокожей красотки, превосходно владеющей искусством любви.

Во главе каждой из этих частей встанет третейский судья, к которому можно будет обратиться за решением любого конфликта. Место судьи делового квартала, наименьшей территории, Рамон скромно оставил за собой. Место второго судьи, который должен покровительствовать наркоторговцем, было вакантным. А вот третье было особенным. Третий судья получал Ночной квартал, то есть, криминальный мир Треверберга целиком, включая ту часть рынка, о которой смертные не подозревали: подпольные препараты, позволяющие вампирам без страха гулять под солнечными лучами, яды, с помощью которых можно отравить темное существо, наркотики с кровью светлых эльфов и не только.

По сути, третий судья становился доверенным лицом Железной Леди, ее голосом и палачом. Он получал такую власть, о которой Виктор Линдер мог только мечтать. И Рамон присмотрел отличного кандидата на роль третьего судьи. Своего близкого друга Ливия Хиббинса.

За годы жизни в Треверберге мистер Эверетт успел выучиться на адвоката по уголовному праву, написать докторскую диссертацию и сделать блестящую карьеру. За умение добиваться оправдательных приговоров в самых невозможных ситуациях коллеги начали называть его Законником. Сперва за спиной и насмешливо, а потом – открыто. Прозвище прилипло к Рамону намертво, и он не возражал. «Законник снова ждал до последнего, а потом предоставил доказательства и обрушил всю линию обвинения за секунду, вот же сукин сын», – часто повторял прокурор.

Как можно было назвать то, что Законник сделал сейчас? Он вошел на склад, до отказа забитый пороховыми бочками, и с довольной улыбкой щелкнул зажигалкой.

– Я никогда не стремился к абсолютной власти, и тебе это известно.

– Правда?

– Чистая правда. – Чашка едва слышно звякнула, когда Рихард вернул ее на блюдце. – Если мальчик с востока наведет в этом городе порядок, все его поблагодарят. Сейчас или чуть позже.

Когда новость о реформе расползлась по улицам – а слухи в Треверберге расходятся ох как быстро – город, и без того похожий на гнездо рассерженных ос, разделился надвое. Кто-то поддерживал начинания Законника и открыто говорил, что все здесь давным-давно нужно менять (а заодно надеялся, что место второго судьи достанется ему). Кто-то оставался верным императору и его идеям. Остальные терпеливо ждали развития событий, готовясь примкнуть к победителю и затоптать ногами проигравшего.

Знакомый Рихарду Треверберг погружался в хаос.

– Ты никогда не высказывал свое мнение о реформе, – мягко сказала женщина.

– Высказывал, и не раз. Ничего не изменилось. Я поддерживаю Рамона.

– Ты снова уходишь от прямых ответов, Рихард. На тебя это не похоже. О чем ты думаешь? Представляешь, чем займешься со своей подругой по возвращении домой?

– Я не имею ничего ни против реформы, ни против Ливия Хиббинса на месте главного судьи.

Женщина подошла к гостю и наклонилась к его плечу. Рихард уловил сладковатый запах ее духов.

– Я спрашивала, думаешь ли ты о смерти. Вы с Рамоном создавали все это. Большую часть работы сделал ты, и ты же получил большую часть своего творения. Виктор Линдер ни разу не переступал порог моего кабинета, а ты навещаешь меня регулярно. Почему?

– Потому что ты не считаешь его приятным собеседником? – попробовал отшутиться Рихард.

– Потому что ты, в отличие от него, понимаешь, что такое истинная власть. Это не страх, не кровь и не насилие. Это сдержанность и умение терпеливо ждать. Виктор думает, что держит весь город в кулаке, но на самом деле в руках у него веревка, а петля медленно затягивается на его шее. – Она наклонилась чуть ниже. – Ты мог бы стать королем. Уничтожить его и получить то, что заслуживаешь. Почему ты добровольно отдаешь все в руки чужака? Мысль о власти так пугает тебя, что ты готов принести в жертву свое любимое детище?